4
0
— Убийство организатора этих боёв, известного по кличке Бердыш.
— Браконьерство макров.
— Убийство барона Владимира Ротанова и его сына.
— Узурпация графского титула.
— Убийство графа и губернатора Олега Окунева.
— Нарушение правил дворянской войны.
— Узурпация княжеского титула.
— Убийство князя Павла Корсакина.
— Убийство графа Михаила Лещикова."
"Это не всё, на самом деле перечисление заняло гораздо больше времени. Тем более что прокурор не стеснялся добавлять подробности. Например, уточнил, что на момент убийства Олег Окунев являлся моим официальным союзником.
Часть обвинений, например, побег из приюта, не являются наказуемыми. На государственном уровне уж точно. Но в списке они есть для массы, чтобы максимально очернить меня. Это и дураку понятно.
— Заседание будет долгим, — говорит Соколовский, выслушав перечень обвинений. — Что же, будем разбираться по очереди. Пока садитесь, Тимур Евгеньевич. Я хочу выслушать обвиняемого. Ярослав Романович, вы будете выступать лично или через адвоката?
Мы с Грозиным встаём одновременно, но я жестом велю Василию сесть.
— Лично, ваша честь.
— Прошу вас.
Выхожу из-за стола, стараясь сохранять нейтрально-достойное выражение лица. Обращаюсь прежде всего к присяжным, которым явно несимпатичен. Надо постараться исправить это дело.
Печать Убеждения бы сейчас. Но увы, не получится. Если попробую применить магию, тут же взвоют установленные в зале артефакты. Тогда мне точно перестанут верить.
— Дамы и господа, — начинаю я. — Понимаю, что после озвученного списка вы считаете меня жестоким психопатом, готовым идти по головам ради власти.
Я действительно не раз избивал и даже убивал людей. Но это каждый раз было или самообороной, или необходимостью. Все, кто пострадал от моей руки, этого заслуживали.
Кто из дворян ни разу не проливал кровь? Мы рождены для этого. И да, я тоже дворянин, хотя вы можете считать иначе, — при этих словах присяжные, не скрываясь, морщатся. — Я законный потомок графа Котёнкина. Да, мне пришлось вырасти в сиротском приюте из-за войны, случившейся восемнадцать лет назад. Но я даже не бастард, и уж точно не простолюдин-узурпатор.
— Прекрасная речь, Ярослав Романович, — сухо говорит судья. — Садитесь.
Грозин сменяет меня и сразу переходит к делу:
— Ваша честь, я настаиваю на смене обвинителя. У нас есть основания полагать, что у него есть личный интерес в данном деле.
— О чём вы говорите? — хмурится Соколовский.
— Роман Евгеньевич — друг Николая Мережковского, с которым у моего господина был конфликт.
