Песнь личной служанки повелителя

И такая прекрасная. Возникло желание прикоснуться к её коже уже губами, впиться зубами, чтобы попробовать золото на вкус. Может, хоть это заставит её взглянуть на меня?

— Ты ждёшь предложения?

— Я ждала, что ты хотя бы спросишь.

— Чтобы ты отказала?

Лира резко развернулась ко мне. Запрокинула голову, чтобы посмотреть в мои глаза прямым взглядом. Яростным, огненным.

— Я не дам согласия на брак, — произнесла она твёрдо, в момент всколыхнув в душе затаившиеся раздражение и злость.

— Думаешь, у тебя есть выбор? Не забывай, что избежала казни только потому, что открылась правда о твоей личности.

— Гармонты отняли у меня всё: семью, друзей, дом. А теперь ты хочешь отнять даже свободу? — лицо Лиры исказилось гримасой муки, а в глазах заблестели слёзы.

Играет ли она сейчас или искренна в своих эмоциях?

— Никто не отнимает у тебя свободу. Это брак, Лира. Мои намерения не изменились. Я буду защищать тебя и… любить.

— Любить? Будто ты знаешь, что это такое. Если бы любил, ты бы не принуждал меня, — горькая усмешка мелькнула на алых губах.

— Смотри на наш союз иначе, — я попытался взять её за руку, но она отдёрнула ладонь.

Глаза Лиры на мгновение расширились в испуге, после чего она опустила голову. Даже попыталась отступить.

— Разве возможно любить убийцу? — произнесла она глухо.

— Я же люблю, — я мягко приподнял её лицо за подбородок.

В глубине алых глаз поселились тоска и растерянность. Удивительно, я столько лет обвинял её во всём, желал отомстить за брата. Но все эти чувства прошли, когда призрачное воплощение ненависти обрело лицо. Ведь действительность отличалась от ложных представлений.

Сил сдерживаться больше не было, я нагнулся в желании вновь ощутить её поцелуй.

— Нет, Деймос. Любовь и принуждение несовместимы.

— Это не принуждение, Лира, — поморщился я.

— Право сильнейшего, я помню, — она оттолкнула мою ладонь и отпрянула назад.

Точнее попыталась отпрянуть. Я не позволил, удержал её возле себя, перехватив руку за локоть.

— Именно, право сильнейшего.

Лира вскрикнула, когда я с треском сорвал с неё шифоновые тряпки. На пол со звоном посыпались булавки. Она попыталась прикрыться свободной рукой.

— Отпусти! — от её крика зазвенели стёкла и посуда, уши прострелило болью.

И обнял её, заглушая крик поцелуем. Жадным и требовательным. И сразу же с шипением отпрянул, когда Лира вцепилась зубами в мою губу. Во рту разлился солоновато-горький привкус собственной крови. Но ее запах и злость в золотистых глазах только подзадорили.

Я легко оттеснил Лиру назад и повалил на кровать.