6
0
— О чем ты хотела поговорить? — подтолкнул её, потому что мне надоело сидеть в тишине и ждать, пока мать насмотрится на меня.
— Хочу прояснить прошлое, — она сцепила тонкие пальцы с безупречным бежевым маникюром.
Я не смотрел ей в лицо, только на руки. Да вообще, куда угодно, лишь бы не в глаза. Просто не мог. На безымянном пальце не было кольца, даже следа не было. Наверное, после отца она больше ни разу не была замужем. Демоны, почему я вообще об этом думаю сейчас?
— Конечно, это меня не оправдывает, — продолжала мать. — Но ты заслуживаешь знать правду. Можешь и дальше меня ненавидеть, но хотя бы будешь знать, за что именно.
— Может, перейдём сразу к правде? — в груди зазудело раздражение. Она тянула время, и мне это не нравилось.
— Хорошо, — она потерла ладони между собой, словно хотела согреться. — Я сбежала от твоего отца, когда не смогла больше выносить его. Его жёсткость и даже жестокость, беспринципность, он думал, что всегда прав, даже когда это было не так. Самоуверенный, упрямый альфа, один из сильнейших. Но… Моему терпению пришёл конец, когда он поступил несправедливо с Троем. Ты знал, что моя сестрица попросила его вышвырнуть из стаи и из нашей жизни? Эта… Элен такая же, как твой отец.
— И что? — я и без неё все это знал. Ну почти.
— И я решила сбежать. С тобой и Демианом. Помнишь день, когда я сказала, что везу вас в Уолберг-Лэнд? — я очень медленно кивнул, а она усмехнулась. — Побег не удался.
Мать закусила губу почти до крови и часто заморгала. А я наконец посмотрел ей в лицо. Она была почти такой же молодой и красивой. Только пара мимических морщинок затесалась в уголках лица. Все, что я знал о ней, это только то, что она была молодой и сильной волчицей, одной из лучших самок стаи Штейнов. Потому отец и выбрал её.
— Сколько тебе лет? — вырвался вопрос.
— Что? — она будто бы выбралась из помойной ямы паршивых воспоминаний. — Пятьдесят. Я была очень молода, когда родила вас с братом. Мне было слегка за двадцать, когда я сбежала. Думаю, ты понимаешь, что могла ещё сделать молодая девчонка, не желающая быть сломанной игрушкой.
— Ты оправдываешься? — я вскинул бровь.
— Да, Райан, я оправдываюсь за свою глупость, за свой страх, за свою слабость, — она стала прямая как палка и столь же серьёзная. — Я бросила Демиана. Я бросила тебя, сынок. Я не прошу прощения. Я прошу понимания.
— Считай, что ты его получила, — я обледенел изнутри, сжал кулаки и поднялся. — Это все, Лидия?
— Конечно, сынок, — дрожащим голосом произнесла она и посмотрела на меня своими влажными ярко-зелёными глазами, которые не достались ни мне, ни брату. Нам от неё не достались даже её шоколадно-каштановые кудри. Нам ничего от неё не досталось. Кроме глупости и доли трусости. Кажется, она прочитала мои мысли.
