Падший

– Не я за ними вернулась, – признается Одетта. – Вернулся Джей. Он оставил их у консьержа в отеле «Дюмейн».

Я киваю, в горле у меня застревает ком. Вопреки всему тому, что натворил Джей, он навсегда останется мне братом. Я замираю, чтобы открыть крышку часов большим пальцем. Никто не заглядывал в эти часы годами. Если я и надевал их, то только в качестве украшения. На внутренней стороне есть гравировка:

IL Y A TOUJOURS DU TEMPS POUR L’AMOUR – PHILOMÉNE

«Для любви всегда найдется время».

Моя мать подарила эти часы моему отцу в день их свадьбы. Я снова закрываю крышку часов и прячу их в карман брюк, а ком в горле тем временем лишь разрастается.

– Непростительно с вашей стороны было покидать нас так надолго, – говорит Одетта, взяв Селину за руку.

Я подхожу к ним ближе, продолжая изучать пепел, оставшийся от того, что прежде было моим домом. На секунду мне мерещится, что я все еще слышу звон бокалов и вижу блеск серебряных столовых приборов. Слышу, как Кассамир хлопает в ладоши и как официанты послушно поднимают на него глаза, точно солдаты, ожидающие приказа.

– Если бы ты могла начать все сначала, – говорю я Селине, – зная то, что знаешь теперь, ты бы пересекла порог ресторана?

Она делает резкий вздох.

– Мудрая женщина сказала бы нет. Но я не могу обо всем этом жалеть, потому что такую жизнь я выбрала для себя сама. Эта жизнь – моя и больше ничья.

– Даже если бы Селина не переступила наш порог, – говорит Одетта. – Думаю, она бы все равно нашла к нам дорогу. Это было неотвратимо, как восход солнца.

Я вдыхаю пропитанный сажей воздух. Тепло летнего вечера в Новом Орлеане окутывает нас, и цикады стрекочут высоко в кронах. Когда я перешагиваю через очередную гору обломков, моя нога опускается на стопку выброшенных бумаг.

– Ни за что бы я не… – Я замолкаю на полуслове, весь воздух покидает мои легкие.

– Бастьян? – Одетта подскакивает ко мне, ее взгляд остр, как кинжалы.

Я ничего не говорю, лишь таращусь на землю – на кучу разбросанных бумаг с обгоревшими краями, на уцелевший листок в самом центре, прижатый к земле ладьей из белого мрамора.

Ладьей из шахматного набора моего дяди."

"Шахматная фигура. Часть игры. А игра всегда подразумевает обман.

Селина наклоняется за листком белой бумаги. Я остаюсь неподвижным, когда она выпрямляется и с любопытством смотрит на записку.

– Mon petit lion, – читает она, – наша семья оставила меня в огне. Считай, я вернула долг. – Селина замирает, а затем ее глаза в ужасе распахиваются. – Если ты хочешь снова увидеть нашего дядю, сможешь найти нас на палубе «Миссисипи Краун Джевел». Всегда твоя, при жизни и в смерти, Эмили. – Шок отражается на ее лице. – Эмили? – выдыхает она. – Разве это не твоя…

– Сестра, – говорю я, и у меня начинает кружиться голова.