3
0
- Ей угрожали?
- Не знаю. На самоубийство это не очень похоже, но версия такая - суицид.
- У неё был ухажёр? Может, какой-то жиголо?
Я поджимаю губы, смотрю на отца прищурившись. А я ведь совершенно не рассматривала эту версию. И те, кто уже настрочил броских заголовков, - тоже. Впрочем, ничему удивляться не приходится. Для них хлеб - обвинить Казанского, не напрямую, конечно, но замешать его громкое имя во всю эту грязь.
- Я не знаю, пап.
Пожимаю плечами и отпиваю глоток чая из чашки, поставленной отцом прямо передо мной. Снова начинаю копаться в ноутбуке, но на этот раз изучаю всё, что удалось выяснить о снотворном, которое стало причиной смерти Кристины.
- Весь, слушай, я тут подумал... Раз Алексею сейчас не до ремонта, давай я им займусь. Только чуть позже, хорошо?
Поднимаю глаза от экрана, когда слышу в голосе папы какие-то новые нотки, которых раньше не замечала. Отец что - покраснел?
-Так... рассказывай мне всё и без промедления, - требую, закрывая крышку ноутбука.
Он опускает взгляд, а я улыбаюсь. Это как раз то, что мне нужно, чтобы избавиться от ужасных мыслей - счастье родного человека, который вот-вот поделится им со мной.
Утром следующего дня просыпаюсь раньше будильника от странного предчувствия. Впрочем, это состояние уже кажется мне абсолютно нормальным. Будто я попала в калейдоскоп быстро сменяющихся событий, которые порождают только тревогу, и интуиция изо всех сил трубит мне сигнал опасности.
За завтраком, состоящим - в который раз - из чашки кофе с обезжиренным молоком, думаю о Казанском. Надо взять себя в руки и начать питаться, а иначе я превращусь в мумию. И мысли об Алексее совсем не способствуют наличию аппетита.
Он ведь мог просто набрать мой номер телефона после той ночи.
Невесело усмехаюсь, допивая остатки кофе. Смешно. Мы действительно с ним не в отношениях, и если он не всё мне рассказывал, когда был моим «парнем», то ждать этого теперь - втройне глупо.
По приезде на работу меня ожидает сюрприз, от которого позвоночник сковывает морозом. Шеф сообщает мне будничным тоном, что в обеденный перерыв он даёт мне лишний час, чтобы я наведалась в ближайшее отделение полиции.
- Начинать сушить сухари? - нервно интересуюсь я у Семёнова, который снова погрузился в изучение бумаг, выдав мне дурные вести.
- Это по делу Казанского.
Он всё же поднимает голову и смотрит на меня внимательно поверх очков в толстой оправе.
- Ничего страшного, просто формальность.
И от этих слов становится действительно не по себе, потому что совсем не чувствую, что ничего страшного не случится.
- Хорошо. Я вернусь к трём часам дня. По крайней мере, надеюсь на это.
