«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

— Всеслав Романович, вы там что-то про английскую птицу говорили, не сочтите за труд, приведите эту птаху сюда, а я пока найду, чем лицо прикрыть… Да! Вот еще что хотел спросить, а давно ваш менестрель подобные вирши слагает? Он ведь вроде бы еще и во время плаванья матросов песнями тешил?

— Ну, про его корабельное… творчество, — едва заметно улыбнулся Арсенин, — я вам вряд ли поведаю. Не прислушивался. А пока нас по Африке судьба бросает, так постоянно что-нибудь да напевает. Вот и намедни проезжали мы мимо фермы одной. Лев как увидел хозяев, меж строений сожженных на деревьях развешанных, так лицом почернел, а вечером, на бивуаке песню и сложил…

Арсенин, задумавшись, разгладил усы, после шутливо хлопнул себя по лбу и, приняв позу чтеца-декламатора, произнес чуть нараспев:

Нынче мир наш весел не больно.

Всяка шваль гужуется всласть.Смейтесь, сволочи, будьте довольны —Ваша миссия удалась.Но вы знайте, что мчится по бушу,Так, что звезды бьются о сталь,Бронепоезд — конь богатырский,Эх, страна моя — Трансвааль…Закончив читать, Всеслав смущенно улыбнулся:

— Не Пушкин, конечно, и даже не Тютчев, но на мой плебейский вкус вполне хорошая песня.

Александр Шульженко, ну тот штабс-капитан, что у Терона в коммандо партизанит, даже прослезился, как ее услыхал. А на ваш вкус, каково вышло?

— И в самом деле, душевная песнь получилась, — задумчиво обронил Кочетков. — Только одно меня смущает: стихи в подобном размере никто из господ пиитов не слагает, ни в нашем богоспасаемом отечестве, ни за пределами его. Никто. А уж я, поверьте мне на слово, толк в этом деле знаю, со многими поэтами знакомство водил…

Картограф, словно стирая лирические воспоминания, вдруг с силой провел ладонью по лицу, словно парадный мундир, одернул охотничью куртку, и через считаные секунды образ милого, добродушного интеллигента пропал без следа.

А посреди комнаты застыл готовый к прыжку волк.

* * *Из дневника Олега Строкина (Лев Троцкий)

26 февраля 1900 года. Ферма Куртсоона"

"В следующий раз мы встретились с Кочетковым только через полторы недели. Точнее, он терпеливо, как паук муху, поджидал нас в чудном местечке под названием ферма Куртсоона. Это и вправду — ферма. На ней живет и работает порядка тридцати буров: мужчин, женщин, детей.

А вместе с ними — десяток негров, то ли рабов, то ли наемных рабочих, точно не знаю, здесь подобные расспросы не то чтобы не приветствуются, просто вообще не входят в круг понятий для разговора между уважающими себя бюргерами. И труды свои население фермы не оставляет даже несмотря на войну. Образцово-показательное хозяйство, не иначе. Вот только помимо сельхозработ этот мини-колхоз еще является и одной из баз нашего уважаемого херре Даниэля. Вообще-то у него их несколько, таких баз, но эта — любимая.