2
0
А вообще — чего я хотел и хотел ли вообще? Счастья? Конечно! Кто ж его не хочет? Это ж — всемирный бренд, раскрученный круче всех остальных. А уж как я его тогда жаждал! Именно так: не просто хотел — вожделел. Только вот, оказывается, разное оно бывает — счастье. И восторг от того, что, просидев все выходные за компом, я прошел на фиг знает какой уровень очередной игрушки, оказывается, разительно отличается от счастья прибыть на край пустыни и увидеть небритую морду Корено. Да фиг с ним, с Колькой! Прожив суммарно почти полвека (это если учитывать срок моей жизни и моего реципиента), я вдруг узнал, что, напившись из полувысохшей лужи после дневного перехода, тоже можно быть счастливым.
Покоя? Наверное, да. Тогда, в бытность мою учителем, мне его хотелось постоянно. Чтоб никто меня не трогал: ни дотошная завуч Алевтина Семеновна, ни отмороженные на всю голову детки, ни, тьфу-тьфу-тьфу, родной коллектив. Сплюнуть еще три раза, чтоб во сне не привиделся. Сейчас я тоже хочу покоя, но другого — настоящего. Того умиротворения, что накрыло меня, когда я отлеживался в землянке после первого боя (если, конечно, нашу эскападу с кражей бронепоезда можно назвать боем), а еще лучше — после первого концерта.
Правда, что делать с той лестницей, когда выбор сделан и тяжеленную дуру тебе торжественно вручили перед строем, не придумал до сих пор. И в самом деле — что делать с лестницей в небеса? Доползти до облаков и постучаться в небесные двери? Благодарю покорно, я уже пробовал — мне не понравилось.
Английский снаряд, как средство транспортировки по маршруту: помост — кусты, вызвал у меня полное отвращение к подобным путешествиям вплоть до рвоты, головной боли и прочих радостей, указывающих на контузию и сотрясение головного мозга. Единственная радость от всего этого — уверенность в том, что мозги еще есть. Правда, наличие мозгов и их работоспособность — заслуга отнюдь не моя — Максимины. Вон, кстати, и она — мелькнула в разрезе шатра и пропала.
"И что интересно, ведь пока она в шляпе ходила и умывалась изредка, я даже подумать не мог, что мой бравый барабанщик — девчонка… ну, то есть девушка. Нельзя не заметить, — довольно симпатичная, вполне в моем вкусе. Можно было бы и приударить за ней, но страшновато. И вовсе не потому, что отошьет.
Эта шустрая красотка, стреляя глазками, валит поклонников наповал вернее, чем Кос Ван Зеланд англичан из своего пулемета. А я-то считал, что местные женщины — существа дикие и неразговорчивые. Дезинформация, однако.
