«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

 — Это неразумно! Во-первых, в команде Вилката больше дюжины людей, а во-вторых!.. Из-за кого вы собрались рисковать своей и нашими шкурами? Это ведь буры!

— Во-первых, — передразнив интонацию проводника, презрительно сплюнул Бёрнхем, — мне плевать, сколько их там собралось. А во-вторых, — Фрэнк ткнул черенком плети в сторону фермы, — там не просто буры. Там — женщины и дети! Все! Дебаты окончены."

"Американец, не вслушиваясь более в протестующие стоны португальца, резко развернулся к друзьям.

— Действовать будем так же, как в Аризоне, в восьмидесятом.

Сварт! Тебя с нами не было, так что слушай внимательно. Идем уступом. Я — головным, за мной на фут вправо и влево Майлз и Рой, следом за ними, с таким же интервалом, идут Сварт и Картрайт. Алмейда — замыкающим. Но на этого хлюпика, — командир кивнул в сторону возмущенно заворчавшего проводника, — надежды нет, так что берегите спину. Несемся во всю прыть. Как будем на территории фермы, каждый, выбрав заранее мишень, бьет точно в цель. Как свалите своего, выбирайте следующего. Чтобы избежать путаницы, выбирайте цель каждый по своему флангу. Майлз и Сварт слева, Рой и Уилл, соответственно, справа. Да! Во что еще…

Фрэнк развернулся к мрачно скалящемуся Картрайту.

— Уилл! Ты по-волчьи петь не разучился? Нет? Вот и замечательно. Как первый залп прогремит, ты взвой посильнее, пусть их лошадки напугаются. Меня этому фокусу в восемьдесят восьмом один приятель обучил. Русский, но нипочем не скажешь, что медведь лапотный, сообразительный такой мужчина. Был…

— А чего он был-то, чиф? — с любопытством бросил Паркер. — Ежли был, то его вроде как уж и нету? Куда делся этот сообразительный?

— Я его убил, — внезапно помрачнев, жестко отрезал Бёрнхем.

 — Все готовы? Тогда вперед. Пересечем двор и сворачиваем во-о-о-н за той конюшней. Там спешиваемся и добиваем уцелевших. Ходу, джентльмены, ходу!

Тем временем отряд Вилката веселился вовсю. Не озаботившись выставить часовых, бандиты споро разбежались по ферме: кто-то азартно ловил кур и прочую живность, кто-то, звучно хэкая при каждом ударе, смачно лупил вякнувшего что-то невпопад негра. Троица полупьяных разбойников, обмениваясь скабрезными шуточками, деловито раскладывала на земле истошно вопящую девчонку лет пятнадцати.

Еще двое, глядя на это с радостным ржанием, удерживали за волосы бьющуюся в истерике миловидную женщину лет тридцати пяти, видимо, мать девчонки. Жутковатого вида верзила в предвкушении наслаждения нарочито медленно спустил брюки и радостно осклабился. Опуститься поверх верещащей девчонки он не успел — пуля сорок четвертого калибра, врезавшись под сердце, мгновенно перечеркнула его жизненный путь.