3
0
В общем, если есть предметы, связанные с преступной деятельностью и исключенные из гражданского оборота, оружие, антисоветские материалы, шпионские приспособления, то лучше сдать самому, чтобы не занимать свое и чужое время. Да и на суде зачтется. Так что ждем содействия и сотрудничества.
Естественно, дальше пошли шаблонные отмазки. Мол, я честный гражданин. Ничего не знаю. Баранку кручу усердно, в месткоме заседаю безупречно. А вы вот так простого советского человека! Ошиблись! Бывает! Мы не в обиде, но наручники снимите.
— Не шуми, уши закладывает. — Я склонился над Олейниковым. Первая заповедь, что в животном мире, что в мире допросов и спецслужб, — необходимо находиться выше объекта, тем самым подчеркивая свое старшинство. — Ты хоть понимаешь, что песенка твоя спета? Только чистосердечное признание поможет. А то ведь нетрудно и при побеге тебя завалить.
— Я ничего не знаю! — напористо гнул свою линию Олейников. — Правда!
— Ну сам напросился. — Я отступил на шаг и вытащил ТТ. Направил на него. В его глазах вспыхнул испуг.
— В затылок надо, — деловито посоветовал Добрынин, поддерживая игру. — Чтобы вопросов лишних не возникло. А то на мне еще за прошлого выговор висит.
— Верно… Не слишком ты нам и нужен, гражданин шпион. По медали мы за тебя и так, считай, получили. Так что в расход.
— Э, так не нельзя. Вы так не работаете. Вы чего? — заволновался Олейников, заерзав на табуретке.
Ему было страшно. И он очень трясся за свою жизнь. Это хорошо. Значит, найдем общий язык."
"— Кто так не работает? Мы? Ты не представляешь, как мы работали на Украине.
И Олейников поверил в реальность угрозы. Сколько я бандеровцам говорил эти слова, те тоже верили. Некоторые даже кололись.
Я видел, что «пациента» надо пролечивать до упора. Взвел курок.
— У меня на все разрешение. Лишь бы был результат. И он будет, — кивнул я. — А тебя, мразь антисоветская, сейчас не будет!
Олейников вдруг сдулся. Будто последние силы из него ушли. И устало произнес:
— Ладно. Все скажу. Готов к сотрудничеству. Все сделаю, если пообещаете жизнь.
— Думаю, есть почва для торговли, — усмехнулся я.
— Это все абвер! — вдруг встрепенулся задержанный. — Чтобы Канариса на том свете черти на сковороде жарили!
Сердце екнуло. «Пациент» пошел в откровенность. Это ж надо, как подвалило. Первый задержанный — и сразу слабое звено. Некоторые хлюпики упорно молчат при задержании, молчат и потом, и даром с ними месяцами работаешь. А другие, с виду стойкие и отважные, вот сразу так и ломаются, если нажмешь чуть посильнее. Это особенности того сорта стали, из которого они выкованы.
