3
0А вон там в сорок первом году взяли ракетчика — немецкого агента, обозначавшего сигнальными ракетами цели для бомбежки. Там хранили краденные с Завода листы металла. А там барыга жил, его воры прирезали, польстились на тайник.
— А вон дом — там постового милиционера застрелили, — показывает начальник уголовного розыска на подъезд давно не ремонтировавшегося кирпичного трехэтажного дома. — Проверял документы у подозрительного гражданина. Тот бросился бежать и заскочил в подъезд. Наш следом — и тут же схлопотал пулю. Когда в дверь подъезда входишь — ты для того, кто там затаился, мишень. Сколько наших ребят вот так положили. Мы потом инструктировали — следом за бандитом не идти. Перекрывать выходы. Ждать подмогу. Именно так Рыжего два года назад брали. Заблокировали. Пустили собаку. Он ее уложил и сам застрелился. Жалко пса. Но так бы сотрудника убил… Эх, до сих пор стреляем, но куда меньше…"
"Конечно, грустно смотреть на город с такого неказистого ракурса — со стороны выгребной ямы. А ведь большинство людей живут совершенно нормально и полноценно. Ходят на работу, в театры, кино и клубы. Занимаются детьми. Но именно они нам сейчас неинтересны. Нас ждет заброшенное отдельно стоящее бомбоубежище около станции. Тот самый катран — притон для карточной игры. Там обильно татуированные игроки мусолят карты.
Мы спускаемся в бомбоубежище по мокрым ступеням. Тяжелая дверь распахнута и никогда не закрывается, тусклая лампочка светит под потолком. Идет азартная игра, и никого больше здесь не ждут. А тут мы пришли с приветом, рассказать, что солнце… нет, еще не встало.
Я и рта не успеваю открыть, а в мою сторону уже летит бутылка. Приходится ловко уворачиваться.
Увернулся. Реакция все еще хорошая.
— Замерли! Милиция! — Я выстрелил для острастки из своего старого доброго ТТ в деревянный щит, прислоненный к стене, — так, чтобы пуля не срикошетила и не задела нас самих.
Подействовало. «Клиенты» застыли, как изваяния. Больше никто не рыпается.
— На пол! — заорал я. — Или стреляю на поражение!
Что такое стрельба на поражение, эти субъекты представляют отлично. Безропотно разлеглись. Чтобы они не уснули, мы с Антиповым награждаем их пинками и тумаками от всей широты нашей чекистской души, не обращая внимания на завывания:
— Прости, начальник! Обознался!
Нормальная повседневная милицейская работа. Обычный человек на ней свихнется за пару дней, а для меня вроде и ничего. На Украине и похлеще карусели крутились.
— О, Куркуль! — обрадованно развел руками Антипов, разглядев задержанных в количестве пяти отпетых особей, когда мы их, прилично помятых, поставили на ноги и расставили в ряд вдоль стены. — Только вчера на тебя ориентировка пришла.
