3
0Шкет сказал, они там весь день квасят. Пошли?
— Пошли, — кивнул я.
Бывают сумасшедшие дома, где кавардак и дичь. А бывают сумасшедшие дни, когда то же самое, что и в сумасшедших домах, — кавардак и дичь, но только на воле и плотно спрессовано по времени.
Вот сегодня и выдался такой день. Правда, я еще не представлял, насколько он сумасшедший.
— Тогда вперед, к «пяти баракам», — призывно махнул рукой Антипов, сейчас сильно напомнивший вождя мирового пролетариата на броневике — лысый, в кепке и рука указывает путь. Э, что-то меня не туда понесло. Хорошо, что партийные органы мысли пока не читают…
Глава 5
Этот город переполнен самыми разными звуками.
— Берем! Старье берем! Все берем! — требовательно кричит обходящий дворы татарин-старьевщик.
С другой стороны ему как-то уныло, будто из-под палки, нараспев вторит точильщик:
— Точу ножи, ножницы!
Во дворах стук и победные крики — это доминошники радостно колотят костяшками по врытым в землю дощатым столам, забивая козла.
Вечером то с одной, то с другой стороны зазвучат патефоны, а на танцплощадке в парке закрутятся фокстроты и танго.
— Ура! Падай, ты убит!
— У меня граната! Получи!
Это носятся после школы по улицам вездесущие пацаны с деревянными самодельными автоматами, играя в войну, — самые несчастные выступают за фашистов. Мальчишки побольше сражаются в ножички и пристенки.
Звон и стук долгожданного трамвая, отчаянные крики людей, которые с трудом утрамбовываются в него:
— Надави сильнее!
— Дышать не могу!
— А ты выдохни!
Обычная жизнь обычных московских закоулков и окраин. Наши охотничьи угодья.
Господи, вроде всего лишь одно отделение милиции, а на территории его обслуживания такое количество всяких закутков, злачных мест, жилых зданий. Это Москва в миниатюре. Здесь и деревянные единоличные строения. И добротные новые дома с горячей водой. И двухэтажные особняки со сквозными дворами, голубятнями, дровяными сараями и подвалами. И парк, и толкучки. И железнодорожная станция.
Вот и те самые «пять бараков», где живет пролетариат с Завода и примазавшиеся к нему. Дома кирпичные, добротные, бараками считаются потому, что там коридорная система — из конца в конец здания идет один коридор с множеством дверей. Один сортир на этаж, зато в теплом помещении, а не на улице. Плинтусы обиты медью, чтобы крысы не прогрызали дырки.
Мы останавливаемся перед одной из таких дверей. Прислушиваемся. Из-за нее доносится приглушенная и грустная мелодия Глена Миллера. Сменяется музыкой Дюка Эллингтона. Одно время было полно трофейных пластинок с этими музыкантами. Вот и тут крутят трофейные пластинки.
— Стиляги, — хмыкнул Антипов.
— Буржуазная культура, — поддакнул я.
