14
0Вот только что я была не в себе, стены плясали, и мне казалось очень смешным, что я пролила на себя огромную чашу молочного коктейля, и теперь Леонхашарт отмывает меня в душе, потому что ноги у меня разъезжаются, в руках слабость, голова идет кругом и мне просто забавно его дразнить, закрывать пылающие глаза ладонью и брыкаться, пока он поливает меня лейкой и пытается тереть мочалкой вслепую.
— Щекотно, щекотно же. — хохочу я, повисая на его сильной руке и думая, можно ли прощекотать его сквозь броню.
— Настя, ну пожалуйста, осторожнее, — просит Леонхашарт, удерживая меня за бедра.
Ноги скользят по мокрому дну, я хватаюсь за рог Леонхашарта, и в ладонь будто впиваются тысячи маленьких иголочек, как на ковриках-массажерах, на которых предлагается лежать или стоять. По телу пробегает горячая волна мурашек, обжигает нервы. И вдруг на меня снисходит осознание происходящего.
И то, что я обколота какой-то гадостью.
А Юмаат прячется где-то в квартире.
Я вела себя, как пьяная.
И ночевала у Леонхашарта.
Но главное: я сейчас голая. Полностью. В его ванной комнате, в его руках, и Леонхашарт уговаривает меня помыться, точно маленького капризного ребенка.
Ужас.
Быстро отпускаю рог. Призрачные иголочки все еще покалывают, хотя поверхность рога гладкая до блеска. Нет на этих рогах иголок, есть что-то другое, от чего рука немеет до локтя и уже даже выше.
— Вот так, хорошо. — хвалит меня Леонхашарт за то, что не брыкаюсь.
Обычно я не краснею, но от осознания этого всего мне и особенно голове становится так жарко, что уверена: я красная, как свекла.
Поворачиваю голову к зеркалу: нет, не покраснела, так, слабенький румянец.
Так…
Так…
Как из этой неловкой ситуации выбираться?
Нет, ну я, конечно, не полностью в случившемся виновата, но… объясняться за это все, обсуждать случившееся… Что-то страшно, хотя я не из трусливых. Неловко — слишком неловко, чтобы это не насторожило: это что, у меня к архисоветнику особое отношение, раз он меня так смущает?
— Настя, вот видишь, ты можешь быть хорошей девочкой, — замечает Леонхашарт, поливая меня теплой водой и смывая остатки пены и сладкого коктейля.
Умею. Иногда.
Из шкафчика Леонхашарт достает огромное белое пушистое полотенце. Я такие только в фильмах видела — там, где показывали наикрутейшие отели. Желание выхватить полотенце победить не успевает — Леонхашарт нежно накрывает им мои плечи, промакивает ключицы… застывает. Только хочу рыкнуть, чтобы не пялился на мою грудь, но он сдирает с моей ключицы что-то липкое: кружочек телесного цвета с капелькой металла в центре.
Это один из датчиков Юмаат.
