14
0
Невидимая Саламандра усаживается напротив, на фоне стены только яркие глаза выделяются.
— И как мы будем объяснять исчезновение брошей? — первой спрашивает Катари.
— Скажем, что украли? — предлагаю я, не сводя взгляда с Саламандры. — А ну отдай!
Она знай смотрит… невинно так.
После долгой паузы заговаривает Лисса:
— Я тут подумала… Саламандра ведь питается магией, а не металлом, да?
— Да, — подтверждаю я то, что она и так знает.
— Интересно, что за магия была в этих брошах. — Лисса закусывает губу.
— И как нам спастись от наказания? — жалобно вопрошает Катари.
— Ага, клизму ей с маслом надо сделать, — хмыкаю я.
В пустом пространстве под глазами открывается пасть, и четыре броши падают на пол. Рот Саламандра тут же захлопывают, в воздухе остаются «висеть» глаза.
— Похоже, начинать надо было с клизмы, — заключаю я, запрокидывая голову на кровать.
Вдруг становится так весело, в животе щекотно. Я усмехаюсь, эта усмешка переходит в хохот, а за мной и девчонки подтягиваются.
Мы смеемся так заливисто, дико, что слезы выступают на глазах и сидеть невозможно — мы падаем, катаемся по полу и смеемся-смеемся-смеемся, а Саламандра удивленно за нами наблюдает и даже броши подталкивает к нам.
* * *На верхних этажах подземных клубов Леонхашарт, оглушенный музыкой и почти ослепленный мерцанием светильников, встречает на удивление много знакомых. Большинство из них так же, как и он, скрывают размер своих рогов, одеты попроще. Только окруженный восторженными девушками Шаакаран сверкает блестящими одеждами и золочеными рогами. Как всегда, его очарованию поддаются слишком многие: доставшуюся в наследство от котодемонов привлекательность Шаакаран использует на полную катушку.
Незаметно проскользнув мимо него и еще одного школьного приятеля, Леонхашарт минует более цивилизованные, утыканные камерами клубы. Граница подчиняющейся закону зоны и свободная территория довольно ясно разграничены черной лестницей с арочным входом в виде открытого рта черепа. В носу черепа вставлена табличка: «Оставь надежду всяк сюда входящий».
Ни охраны, ни иных предупреждений. Внизу, как и за спиной Леонхашарта, гремит музыка.
Невольно проверив спрятанный под пиджаком нелегальный пистолет, мысленно представив, как быстро выхватит ножи из рукавов или достанет из спрятанных на лодыжках ножен, он спускается на этаж ниже: освещенные диодами коридоры, гроты отдельных клубов, ярко или мрачно одетые демоны всех мастей и вроде даже люди танцуют, падают, валяются у стен, предаются страсти, пьют — все это так непривычно Леонхашарту, давит на него, изумляет, отталкивает.
Всего пять минут, а ему уже хочется бежать отсюда.
