4
0
— Я не хотела ехать на этот отбор, — произнесла Клер, поднимая страдальческий взгляд к потолку, при этом кокетливо накручивая на палец рыжую прядь, — меня заставили.
Правда, что ли? Вот бедняга."
"Следом подала голос другая девица, имени которой я не знала:
— И меня. Я так рыдала, упрашивала отца, но он был непреклонен.
— И я рыдала, — вставила еще одна претендентка.
— А я не рыдала, — гордо выдала Натаэлла, — я твердо сказала родителям, что так просто не сдамся, и не собираюсь выходить замуж по приказу. Им меня не заставить.
— Я так же сказала, — тут же добавила Люси. — и вообще, кто захочет выходить замуж за такого? Он несносный! Надменный…
— А я терпеть не могу блондинов…
— И он вообще не в моем вкусе…
— Это нас должен покорять, а не мы его…
Я смотрела на них во все глаза и не понимала, что же это такое происходит. Что это за коллективный плач и жалобы на несправедливую судьбу, пригнавшую их в Восточную столицу на отбор, посвященный сыну наместника? Что за бунт?
Никто не хотел сюда ехать? Всех заставили? Пригнали как на каторгу? Это что, заговор какой-то?
Я искренне недоумевала, переводила взгляд то на одну, то на другую и слушала их стенания, пустые угрозы, чопорное фырканье. А потом внезапно поняла.
Они все врали! Все до единой! Это просто игра. На мой взгляд совершенно глупая и бесполезная. Каждая из них глазами пожирала Нольда, стоило ему оказаться рядом, и я до сих пор не могу забыть, как они вокруг него в Красном зале крутились и в рот заглядывали.
Ничего не говорила только хмурая Бэт. И на том спасибо, хоть какой-то островок молчаливой правды и благоразумия в этом щебечущем море хвастливого вранья.
М-да. Я была в полной растерянности. Вникать в эти игры совершенно не хотелось. К тому же, у меня есть золотое правило, которое выручало и не раз. В любой непонятной ситуации — молчи и ешь. Поэтому я просто положила себе еще кусок тортика, соскребла с него воздушный крем и с удовольствием отправила в рот.
К сожалению, в этот раз золотое правило не сработало.
— А ты…ээээ…Сандра? — Натаэлла посмотрела прямо на меня, с легкой и одновременно какой-то пренебрежительной улыбкой.
— Ксана, — поправила я.
— Ах да, Ксана, извини, перепутала, — очередная ядовитая полу улыбка-полу усмешка, — тоже не смогла противиться родительской воле?
Поняв, что отмолчаться не получится, я отложила в сторону приборы и посмотрела на нее. Строить из себя несчастную жертвенную овцу не в моих правилах, да и с раздражением от окружающего лицемерия мне справиться не удалось, поэтому улыбнулась, плечами пожала и спокойно ответила:
— Нет. Меня никто не заставлял. Я сама захотела.
— Сама? — Натаэлла сморщила нос, глянув на меня с деланным удивлением. Дескать, разве можно такого хотеть.
— Да.
