Ошибка

 Вот только не до конца рассеявшаяся блаженная истома да прохлада стола под голыми ягодицами кое о чем напоминали…

Я смущенно поерзала, над ухом раздался довольный смешок. Ах, так?

Я запрокинула голову и возмущенно начала:

– Вы… – Бровь Бояринцева заинтересованно полезла вверх, и я тут же поспешно исправилась: – Ты! Ты порвал… – Запала хватило ненадолго, я покраснела и скороговоркой закончила: – Одежду можно было и не портить, вот.

Я неохотно слезла со стола. Коленки тряслись, будто я сдавала зачет по физкультуре, нежный шелк скользил по телу, подло напоминая, что кое-чего из белья не хватает. Господи, как же теперь мне ходить? И как вообще появиться в зале? Да по моему виду каждый, кроме слепого, поймет, чем я только что занималась. А это предательское эхо? Надеюсь, там никого не вынесло на террасу подышать свежим воздухом? Представляю, что он услышал… О-о-ох…

– Я ведь сказал, все будет хорошо, – проговорил Бояринцев непривычно мягким, каким-то бархатным голосом, отвечая на все мои вопросы сразу. И на эти, и на другие, куда более важные. – И я все улажу, но кто-то почему-то предпочитает от меня убегать.

– И что же вы уже уладили? – тихо спросила я.

– Я ездил в Европу. Мне понадобилось время, чтобы объяснить партнерам, что наша с ними сделка для меня, конечно, много значит, но уж точно не больше, чем счастье моей семьи. Если молодые вдруг решили, что они друг другу не подходят, решать свою судьбу будут они сами, а не чьи-то деловые интересы.

– Не подходят друг другу? – недоуменно переспросила я."

"– Не подходят, – отрезал Бояринцев и, немного помолчав, словно давая мне время свыкнуться с этой мыслью, добавил: – Полагаю, вам с Игорем надо развестись.

На это я не нашлась что ответить.

– И что же сказали партнеры? – спросила я.

– Они в конце концов решили, что выгодный контракт для них важнее. Так что в ближайшее время ты уже не будешь связана узами брака, станешь свободной женщиной, которая сама сможет выбирать себе любовников.

– И я, конечно же, выберу вас, – усмехнулась я.

– Очень на это надеюсь, – сказал Бояринцев. – А еще на то, что когда-нибудь ты перестанешь мне «выкать».

На его месте я бы на последнее не слишком надеялась. Если меня всегда будут за «вы» так умопомрачительно сладко наказывать, то слово «ты» вообще исчезнет из моего лексикона.

– Но, постойте, раз мы разведемся, я уже не буду оставаться в вашем доме, а вернусь к родителям.

– Вовсе необязательно. – Бояринцев скользнул пальцами по линии выреза, поправляя нежный шелк, и я забыла, как дышать. – Думаю, при разводе ты отсудишь у своего мужа совместно нажитое имущество.

– Это какое же? – пробормотала я, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли. Потому что чьи-то пальцы неспешно пустились в обратный путь.