Ошибка

Сейчас, когда ближе и быть невозможно, когда он во мне и вокруг меня, только он и мое жадное, почти невыносимое желание. От прикосновений горячих рук, ненасытных требовательных губ хотелось выгибаться и кричать в голос, наплевав, что лишь тонкая стена отделяет нас от остальных обитателей дома да от всего мира. Но каким-то краем замутненного страстью сознания я знала: нельзя. Я впивалась зубами в его плечо, до крови кусала губы, давя стоны, и эта боль  лишь усиливала желание. Мне было мало, мало, мало! Чего, я уже и сама не соображала. Все чувства были обнажены, все остро, ярко, невыносимо, оглушительно сильно. Казалось, еще немного, и я не выдержу…

Он двигался яростно, наполняя меня собою до края, изгоняя пустоту, голодное одиночество. И вместо этой пустоты наливался тягучий жар внизу живота, растекался лавой по телу, колючими искрами вспыхивал и гас под кожей, стирая границу между телами. А когда больше и сильнее было уже невозможно, два хриплых стона слились в один. Я выгнулась, содрогаясь, целуя, шепча что-то, чего и сама бы не поняла, ускользая в блаженную истому."

"Я лежала, уткнувшись носом ему в подмышку, вяло смотрела на свою руку, по-хозяйски перекинутую через влажное от испарины совершенное мужское тело, ошеломленная тем, что произошло. Бояринцев молчал, и я не знала, что сказать. В голове было тихо и совершенно пусто. Тело выплывало из сладкого дурмана, действительность подступала со всех сторон вместе с вопросами, которые мне совершенно не нравились. Первый раз еще можно было списать на досадную ошибку, вполне простительную, но то, что сейчас было…Нет, я не жалею ни об одной секунде, ни об одном миге, но… Как теперь жить? И что теперь делать со всем этим?

– И что теперь будет? – наконец спросила я, замерев в ожидании.

– Все будет хорошо.

Все будет хорошо…

Больше всего на свете мне хотелось в это верить. Что именно будет хорошо? И главное – как? Мы будем встречаться тайком? А что – очень удобно. Мы ведь живем в одном доме.

Почему-то от этой мысли стало тошно.

А Бояринцев ничего больше не говорил. Словно сказанного было достаточно – все будет хорошо.

– Не будет… –  услышала я свой собственный голос будто со стороны.

Можно было бы перечислить все, из-за чего хорошо не будет. Скандал, который ожидает всех нас, если что-то вылезет наружу. Его карьера, его контракт, который накроется известно чем. А еще – моя семья, которую неизбежно зацепит этот скандал. Но говорить об этом не было смысла. Он знал все не хуже меня. А может, и лучше.

– Нам нельзя, –  сказала я уже вполне осознанно, медленно и неохотно убирая руку с широкой груди.

– И кто бы мог нам запретить? – Он притянул меня к себе, хотя мы и так были ближе некуда.

Я ответила не сразу.