Ошибка

Лучше не делать резких движений и посмотреть – что именно. Если это шантаж, то долго ждать не придется. Они выдвинут какие-то требования.

Приняв решение, Бояринцев выдохнул с облегчением. Он вообще с трудом представлял, как будет выбивать правду из этой девчонки. И куда разумнее просто понаблюдать, что за игру она ведет.

Только вот уже через полчаса он усомнился в том, что эта идея так уж хороша. Свет погас, он спустился в подвал и обнаружил эту паршивку рядом с сейфом. Что она там делала? Что вынюхивала?

И снова – дрожащий от ужаса голос. Заблудилась…

Странное совпадение. Не слишком ли много совпадений? Может, все-таки позвонить Стасу – и пусть он разбирается. Но эту мысль Бояринцев тут же отбросил. Если бы она хотела добраться до сейфа, уж точно не стала бы этого делать, когда хозяин дома. Улучила бы более подходящий момент, благо он, Бояринцев, постоянно отсутствует… Черт побери, почему он сам придумывает ей оправдания, вместо того чтобы узнать правду? Может, потому что не хочет, чтобы она была в чем-то таком замешана?

Она неловко споткнулась по известной женской привычке спотыкаться на ровном месте и полетела на него. Он едва успел подхватить ее, выронив к чертям телефон, который в это время протягивал, прижал к себе и несколько мгновений держал в руках, молодую, стройную, живую и теплую. И эти несколько мгновений в нем боролись два желания. Одно – удавить мерзавку. И другое, куда более сильное, – повторить вчерашнее. Он прижимал ее к себе и чувствовал ее всю, от подрагивающих коленок до пушистой макушки, которая была прямо под его щекой. Упругие холмики грудей вдавливались в его грудь, и он слышал, как колотится ее сердце, быстро-быстро, как у пойманного в ладонь воробья. Она сопела ему в шею, и от этого короткого теплого дыхания в позвоночнике было щекотно. Тонкие волосы лезли в нос, и от их знакомого, странно волнующего запаха что-то словно рвануло у него в голове, и этот взрыв потряс и обрушил все, что там еще оставалось разумного и рассудительного, прорвал плотину, сдерживающую непристойные мысли. Он придавил к себе еще сильнее гибкое тело, разом вспомнив, и каким оно может быть горячим и податливым, и ее животные стоны, и хриплые вскрики, и влажный жар между ног…  Содрать бы к чертям эти чертовы тряпки и взять ее прямо здесь, в подвале, и брать раз за разом, узкую, жаркую, мокрую, безжалостно вколачиваться в покорное тело, заставляя извиваться и всхлипывать от невыносимого возбуждения. Доводить до края и отступать, балансируя в полушаге от ослепительного оргазма… До истошных криков, до визгов, до полного умопомрачения. А потом утащить вялую и сытую в спальню и….

Вовремя она отодвинулась. Вовремя.

Бояринцев откинулся на спинку стула, рванул ворот рубашки, едва пуговицы не посыпались.