2
0
— Я такой, да!
— Да не ты! Паня твой. Иди поглажу, кис-кис.
Оккупант смотрел на Натусика и задиристо шевелил усами. А потом просто развернулся и гордо утопал в комнату.
Кажется, я понял, почему его выгнали из дома! Кто так гостей встречает, особенно таких, как Наташа.
— Чай, кофе? — промурлыкал я.
— Тебя! — выдохнула Наташа.
А потом просто отключила, скинув с себя плащ и оставшись в одном белье. Красном. И чулках с подвязками. На ней красовались черные туфельки на шпильке, удлиняя и так длинные ноги.
Я сглотнул и сделал шаг назад, договариваясь со своей совестью, которая умудрялась в такой ситуации робко шептать, что у меня подвиги! А если быстренько и с закрытыми глазами? Вроде, если не вижу, значит, и не было…
— Давай чайку, а? — хрипло предложил я, — только с работы, устал как бобик.
— Евгений, ты болен? — сочувственно поинтересовалась Натусик, кладя ладони мне на плечи.
— Здоров, как бык на корриде, — не согласился я, — просто это… Подвиг совершаю. Месяц воздержания у меня.
— Чего? — округлила глаза жгучая брюнетка и надула пухлые губки, накрашенные алой помадой."
"— Долго объяснять, — махнул я рукой и взвыл, когда ладошка Наты переместилась на мой агрегат.
— Натусик, золотко, правда не могу. Я же совестливый. Обещал, значит, надо делать, иначе мужик я или нет?
А эта коза уже ловко и уверенно расстегивала мне ширинку!
Не то чтобы я часто пользовался своей совестью, предпочитая оставлять ее чистой и незамаранной, но слово свое я держал всегда.
Перехватил тонкое запястье Наты, отвел ее руку в сторону и почти зарычал:
— Подвиги!
— Какие подвиги, Громов?
— Двенадцать. Как у Геракла.
— Ты головой ушибся? — сочувственно склонила она голову набок, оголяя тонкую лебединую шею.
— Есть такое, — согласился я, — слово дал.
— У тебя девушка появилась? — развеселилась Натусик. — Ладно, черт с тобой, давай чай!
— Щас организую, — обрадовался я.
И совершил тактическое отступление в кухню. Щелкнул кнопкой чайника, оперся ладонями о кухонную тумбу и постарался успокоиться. Дышал ровно. Пять секунд на вдох и пять на выдох.
— А-а-а-а, — услышал я из гостиной и рванул с места на пятой скорости.
На пороге остановился, потому что мой новый жилец, он же рыжий оккупант, он же женоненавистник усатый, вздыбил шерсть и рычал, явно угрожая сидящей на диване Натусику.
— Паня, ты совсем охренел? — рявкнул я. — Снова хочешь без дома остаться, блюститель нравственности?
— Жень, я пойду, — со страхом глядя на кота, сообщила мне Наташа. — Ты бы ему намордник купил.
— Я его на пятнадцать суток к алкашам посажу, — пообещал я, — в воспитательных целях! Слышишь, рыжий? Будешь баланду хлебать вместо элитного корма!
Паня прижал уши к голове, задним ходом утекая в кухню. Развернулся и дунул под стол, снося по дороге табуретку.
