2
0Хотел же красиво все, но попойка с папой спутала мне все планы. И я понимал, что парочка из нас получалась не каноничная, но пьяное предложение я бы себе не простил.
Кольцо лежало на месте, и я облегченно выдохнул.
— Пельмешка, — блаженно протянул я, прижимая ее к себе.
— Жень, ты слышал, что я сказала? — пробурчала она мне в шею.
— Нет. Повтори, а? — попросил я.
Послышалось обиженное сопение, Цветочек явно боролась с собой, но повторила:
— Опер Чингачгук, я не знаю, как ты это сделал, но я тебя люблю. И ты мой. Весь. Понял?
— Понял! Весь твой.
Сердце грохотало о ребра, грозя сломать их к чертовой матери, а я решил, что, несмотря на дикое похмелье, это утро было самым счастливым в моей жизни.
Лиля обняла меня, подвинулась ближе, поцеловала куда-то в подбородок и полюбопытствовала:
— Водички?"
"— И побольше, — согласился с ней, мысленно клянясь самому себе, что пить больше не буду. Никогда!
Лиля вынырнула из моих объятий, заправила за ушко прядь волос и ушла в кухню. А вернулась с огромной кружкой чистой воды и таблеткой «от головы».
— Если хочешь принять душ, то иди сейчас. Скоро родители проснутся. Хотя, — она звонко и весело рассмеялась, — ты вчера папу так напоил, что он до обеда спать будет.
Я залпом выпил все, отдышался и признался:
— Это не я его напоил, а он меня. Стратегический ход, дабы развязать мне язык и удостовериться, что мои намерения действительно серьезные.
Я все еще не был уверен, что выжил после вчерашнего и что признание Лили мне не почудилось.
Покосился на ее смущенную мордашку, и дыхание перехватило. Хотел каждое утро ее рядом видеть. Засыпать и просыпаться с ней. Семью хотел, настоящую, свадьбу, кольца… И дочку с такими же голубыми глазами и упрямо надутыми губками.
— Выходи за меня замуж, — ляпнул я раньше, чем мозг успел напомнить, что я хотел все правильно и романтично сделать.
— Громов, ты не проспался еще? — вспыхнула пельмешка.
Ее глаза округлились, губки удивленно приоткрылись, а ручки задрожали.
Я, кряхтя, поднялся, подождал, пока пройдет приступ головной боли, и сразу же упал на колени. Достал из кармана бархатную коробочку, открыл и посмотрел ей в глаза:
— Знаю, что дурак, гад и вот это вот все. И предложения ты другого достойна, а не как я. Я тебе потом правильное сделаю.
Она молчала, как завороженная глядя на кольцо в моей руке, а я продолжал:
— Меня не жалеешь, пожалей Паню, ему каждое утро приходилось мои страдания выслушивать. Вообще теперь без тебя не могу. Выходи за меня, а?
Романтик в моей голове просто выстрелил себе в упор, не выдержав такого произвола. Плевать. Потом ей ресторан организую, праздник, предложение, все, чего она заслуживает.
