2
0
— Только не по голове, — весело хмыкнул Жека, — а то как стану дурачком, что ты потом со мной делать будешь? Ладно, не злись! Я просто нервничаю, что станешь генеральным и меня уволишь, — попытался он перевести все в шутку.
— Ты первый в списке на увольнение, — хмыкнула я.
— К тому времени я стану твоим мужем и, вероятнее всего, отцом твоих детей. У тебя рука не поднимется меня уволить.
Я снова покосилась на него, а Громов принял самый невинный вид, хитро косясь на меня.
Я отвернулась к окну, вздохнула и решила не обращать внимания на нервирующие разговоры.
Мы подъехали к университету, Жека припарковался у шлагбаума и развернулся ко мне:
— Какие планы на вечер?
— Нужно Полине вещи отвезти, у нее ветрянка и карантин в квартире Руслана Евгеньевича, — вздохнула я.
— А ты как себя чувствуешь? — с надеждой поинтересовался Жека. — Ничего не болит? Температуры нет? Если что — я готов предоставить свое жилище как временный лазарет для болеющего ветрянкой Цветочка.
— Я переболела в детстве, — махнула я рукой.
— Дождись меня — отвезу, если ты ненадолго.
— Нет, отдам вещи и обратно.
Мне было неуютно находиться в доме своего преподавателя, но не помочь подруге я не могла.
— До вечера, пельмешка!
Он снова протянул руку, коснулся моей щеки, обрисовал большим пальцем скулу, нижнюю губу, чуть оттянул ее и сглотнул. Выдохнул через нос и сильно сжал зубы. Мне показалось, что его рука дрожала, когда он касался моих губ.
Жека смотрел на меня не моргая. Голодным, почти диким взглядом, напоминая о единственном поцелуе.
По моей коже пробежали мурашки, а в груди заныло. Мы смотрели друг другу в глаза, но никто не решался сделать первый шаг.
Я машинально свела бедра, сглотнула и первая отвела глаза.
Гений убрал руку, двигаясь словно робот, выровнялся на сидении, прокашлялся и хрипло выдавил:
— Я позвоню.
— Да, — смогла ответить я.
Достала сумку с заднего сидения и неловко выбралась на улицу. Подставила горящее лицо осеннему ветру и на автопилоте побрела к входу в родную альма-матер.
Глава 37
Глава 37
Лиля
На парах, вместо того чтобы заниматься, я витала в облаках и думала о Громове.
Нас тянуло друг к другу какими-то невидимыми магнитами, при его появлении на моем лице появлялось выражение а-ля «Артур, когда в радиусе километра Малинка». Влюбленное и одухотворенное. Вообще, любовь Багрова к его заучке уже стала притчей во языцех и эдаким мерилом чувств для тех, кто был в курсе.
Сердце билось неспокойно уже пятый день — ровно с того момента, как я дала нам шанс стать чем-то большим.
Но сомнения все же оставались.
