жил в Туруханске, а угодья у него были в бывшем поселке Большой Порог по Нижней Тунгуске — это сто двадцать километров от райцентра. Охотился тогда он один, как и многие, считал себя сильным и выносливым человеком, да и возраста был молодого и гонористого — тридцать лет, когда кажется вот-вот и ухватишь бога за бороду. Участки в тех краях — ого-го, пешком много не набегаешься, поэтому штатников забрасывали вертолетом на дальние угодья. И вот однажды залетел Коля вдвоем с лайкой Варей в самый глухой угол, в места не обловленные, соболиные.
А у охотника настроение больше поднимается от предвкушения, чем от процесса, поэтому он сразу же взялся за дело: пока снег не лег, надо приваду заготовить и слегка в яме подквасить. Дня два порыскал, отстрелял лося, но далековато от избушки, поэтому два дня еще мясо на горбу выносил. Ну и пропотел хорошо — за лето отъелся на домашних харчах, в начале сезона всегда тяжеловато, да в последнюю ходку без суконной куртки пошел, налегке. На обратном же пути снег с дождем, промок насквозь и, когда приволокся в избушку, почуял уже, худо дело, температура.
Натопить бы сразу, пропариться и чаю с малиновым листом, но Варя по дороге отстала, и вот уже темнеет, а собаки нет. Тут еще нехорошее предчувствие — не случилось ли чего: сука азартная, а медведи еще не легли, ходят по округе, следят… Короче, куртку надел, и пошел назад, и бродил до глубокой ночи, стрелял, звал — нет Варвары! А самого уже качает. Пришел в избушку, а собака его там встречает и ластится. Коля чаю малинового наварил, напился и под шкуру: проспаться, так к утру все и пройдет, не впервой.
"
"Всю ночь был в бреду, горел огнем, и потому что начался сильнейший кашель — легкие наизнанку выворачивало, дышать было трудно, понял, что это сильнейшее воспаление, а из лекарств только анальгин, йод и двести граммов спирта. Наутро едва сполз с топчана, чтоб печь затопить, хотел выпить спирту, но неразведенный не смог, дыхания не хватило. Грудь себе растер, разбавил водой, выпил и вроде бы полегчало, заснул, но тут за дверью собака заскулила. Кое-как впустил ее, на четвереньках пополз к топчану и словно в яму провалился, показалось, сознание потерял, и не знает, сколько времени в беспамятстве был.
А очнулся, в избушке холодно, Варька ему лицо и рот вылизывает, скулит и вроде бы на улицу просится. Но встать уже и сил нет, Коля правило из угла достал, дотянулся до двери и толкнул ее. Собака сначала кинулась наружу, однако вернулась и начала лаять на него — дверь-то открытой осталась. Понятно, зовет куда-то, на улицу выманивает, видно, невдомек ей, что заболел вожак стаи.
10
0
