Ничей ее монстр

Повернулся ко мне, взглянул на меня своим свинцовым взглядом и… этот взрыв произошел, меня сотрясло дичайшим возбуждением от этого дикого взгляда. Потому что, глядя в его глаза, я прочла в них свой приговор… он победил, я раздавлена, я поставлена им на колени и измучена этой войной. Я хочу совсем другого… Я любви его хочу, какой бы лютой она не была. О Боже! Бойтесь своих желаний…

Обхватил мой затылок и потянул к себе, одной рукой удерживая руль, а другой зарываясь в мои волосы, жесткие губы касаются моей мокрой от слез щеки, а я всхлипываю, и хочется разрыдаться еще сильнее.

— Тшшш… — кончик языка поддевает мокрые дорожки, спускается ниже к моим губам, и меня трясет от этой ласки. Я вся дрожу, как оголенный нерв. Размазывает мои слезы, нажимает на губы, и я чувствую, как большой палец проникает ко мне в рот, и невольно обхватываю его потрескавшимися губами. Барский шумно втягивает в себя воздух и ласкает мой язык, мою губу, меняя большой палец на указательный и средний, и я задыхаюсь от нахлынувшего возбуждения, от едкого сумасшествия… и меня подбрасывает от острых пронизывающих тело иголок голодной жажды.

Дрожу в неконтролируемой срасти, в каком-то безумии на грани с истерикой. Так хотеть до невозможности, до необратимости, до дикой животной потребности… сумасшедшая, он же только что отхлестал меня ремнем.

Вытащил пальцы из моего рта и скользнул ими вниз… к разодранному вороту кофты. Заставляя меня выдохнуть и выгнуться, подставляя его ладони грудь с затвердевшими до боли мокрыми сосками…

Посмотрела ему в глаза, все еще заплаканная, сквозь пелену слез с бессильным осознанием, что это конец… мой.

Как личности, как кого-то, кто еще пытался считать, что свободен. А нет никакой свободы, и дело не в том, что Барский меня держит насильно рядом. Дело в том, что я уже не могу без него. Я стала зависима от этого мужчины, и это страшно. Это уже необратимо. Это было первое настоящее понимание того, что я больна этим человеком».

Вздрогнула, когда машина остановилась и мои глаза блестят все еще от слез. Я ведь и правда больна им. Больна до такой степени, что кажется эта болезнь уже сожрала меня саму и ничего мне не оставила кроме горечи и осознания, что агония слишком близко и я точно не выживу второй раз.

Ремиссия окончена в тот момент, когда я увидела его фото в газете и меня заново накрыло волной моей адской любви к этому жестокому и непредсказуемому Монстру.

Мы пошли по тропинке, вдоль могил. Сами. Охранник шел на большом расстоянии от нас. Барский даже не раскрыл трость. Казалось он знает эту тропинку наизусть.

С каждым шагом мне становилось все страшнее. Как будто я увижу там нечто такое, что меня окончательно сломает.