Ничей ее монстр

Макар хищно оскалился и закурил свою вонючую сигарету, пуская дым в сторону игрушек Волчонка.

— Ты не поняла да? Я тебя не прошу, и я у тебя не спрашиваю. Я тебе приказываю. Ты сейчас переоденешься и пойдешь ублажать ЕГО.

— Нет! Я не нанималась проституткой. Это было один раз и все. Вы не можете меня заставить!"

"— Неужели? — мне не понравилась эта ухмылка и то как он взял в руки лошадку моего сына и покрутил ее перед глазами.

— Не зли меня. Не то я очень сильно обижусь, и водитель забудет забрать твоего сына или кто-то очень плохой заберет его раньше и увезет в неизвестном направлении.

Я вскинула голову и двинулась в сторону подонка, но он свернул лошадке голову и отшвырнул ее в сторону.

— Переодевайся. Сука. И не зли меня. У тебя всего четверть часа на душ и на переодеться, чтоб ровно через полчаса зашла с черного хода в дом. Иначе не увидишь своего ублюдка мелкого, ясно? Все. Время пошло!

Я поднималась по ступеням, тяжело дыша и чувствуя, как сердце дергается внутри и как всегда становится трудно дышать только от одной мысли, что он прикоснется ко мне. Подошла к двери и едва подняла руку, чтоб постучать она отворилась и Барский впустил меня внутрь своей спальни.

Придавил дверь широкой ладонью, скользнул пальцами по гладкой деревянной поверхности нащупывая ключ, провернул его в замке. И этот звук эхом зазвенел у меня в ушах.

В комнате, как и всегда, царил полумрак и на столе разбросан ворох каких — то бумаг и документов. Странно… если учесть, что он не мог бы их прочесть.

Но я забыла обо всем, едва Захар впечатал меня в эту дверь и навис надо мной, впиваясь пустым взглядом в пространство между нами… и все равно давая мне ощутить это прикосновение взгляда к коже.

— Здравствуй, девочка без имени.

А я смотрю на его глаза и меня уносит… уносит в эти льды, в этот безумный холод от которого покалывает кончики пальцев. Задохнулась, ощутив насколько он близок ко мне и в тоже время насколько далек. И я не могу оторваться… я ступая босыми ногами по его льду и он такой хрупкий, такой потрескавшийся и скользкий, что я точно знаю — мне обратно не выбраться. Он треснет и я, изрезавшись до крови, утону. Но пути обратно уже нет и цепкие пальцы удерживают меня за плечо, постепенно разжимаясь, чтобы заскользить вверх к ключице, поднимаясь к волосам, к скуле.

И я ощущаю, как электрические разряды скользят и вспыхивают вдоль позвоночника. Очертил воротник блузки, прочертил линию вены возле уха. Чуть прищурился, склоняя голову.

— Какая интересная реакция… Мурашки. Холодно? Страшно? Противно? Нравится?

Нет, он не говорит со мной. Он говорит сам с собой. Наклонился вперед лицом туда, где только что трогали пальцы. Потянул запах, и я вся напряглась и замерла.