3
0
Вот тут и произошла эта история, которая заставила меня посмотреть на Освальда чуть по-другому.
На боку у меня висела небольшая сумка, в которую я сложила купленные на рынке пряности: черный перец, ванилин и корицу. Цены на такое лакомство были пугающие, но Освальд велел не экономить, и три увесистых мешочка я таскала с собой вместе с ожерельем и мотком роскошных кружев. Наверное, бандюки видели, чем именно набита сумка, а возможно, отследили и то, что охрану мы потеряли. Во всяком случае, напали они не на Освальда, а именно на меня.
Просто спокойно разговаривая о своем, мимо нас шли трое, а потом двое из них синхронно оперлись рукой о пустой прилавок и мощным броском перекинули свои тела к нам.
И вот уже между мной и Освальдом оказались чужие люди. Рывок был силен: я думала, мне просто руку оторвут…
Дальнейшее развитие событий я наблюдала, сидя на грязном затоптанном снегу. Воров было трое. И не дети или подростки, как пишут в книгах, а вполне себе взрослые матерые мужики, не слишком молодые даже, но крепкие физически. Да и одежда на них была не из дешевой: длинные куртки подбиты мехом, на ногах тяжелые сапоги.
Тот, который сорвал с меня сумку, уже уходил, а его отступление прикрывали двое товарищей. Один из них держал в руке небольшое, странно изогнутое лезвие.
Они стояли между мной и Освальдом. Тот, что был с ножом, загораживал графу выход между двумя прилавками.
Возможно, Освальд и дал бы им спокойно уйти, если бы стоящий рядом со мной и радостно щерившийся наполовину беззубым ртом мужик не пнул меня в бок так, что я вскрикнула и невольно зажмурилась от боли.
Может быть, пнул он от ощущения собственной безнаказанности, а может, и из садистского желания причинить боль беспомощному.
Когда я открыла глаза и проморгалась от навернувшихся слез, тот, который раньше держал нож, преграждая путь Освальду, уже валялся на снегу с неестественно вывернутой рукой и стонал. А мой граф совершенно зверски и безжалостно месил кулаками пнувшего меня урода…
Несколько секунд я восстанавливала дыхание и соображала, что делать, а потом открыла рот и завизжала так, что Освальд бросил окровавленного вора и резко повернулся ко мне:
– Что?! Тебя ранили?! Где болит, Искра?!
ОСВАЛЬД
Серьезным бойцом я никогда не был, да и не стремился стать им. Весь мой опыт свелся к тем самым пяти годам секции бокса, которые я потратил на спорт в институте. И больше на продолжение всей своей жизни: ни в боях на ринге, ни в реальных драках участвовать мне не приходилось. Для поддержания формы вполне хватало турника и утренней пробежки.
Нет, разумеется, конфликтные ситуации бывали, но как-то вот всегда удавалось решить их мирным путем. Так что долгие годы я считал себя человеком спокойным, выдержанным и к агрессии абсолютно не склонным.
