Невестка слепого барона

Начищенный до блеска серебряный ключ обладал головкой, украшенной всевозможными излишествами. Размер его был стандартно невелик: примерно с большой палец мужчины. Но чеканка поражала сложностью и изысканностью. На головке ключа уместилась целая картина, изображающая волка, держащего в зубах зайца. И все это крошечное великолепие пряталось в венке из роз. Надо сказать, что работа ювелира была восхитительно тонкой.

Самый высокий ранг в каждой из трех видов занимали ключи, украшенные драгоценными камнями.

-- Только члены королевской семьи имеют право носить золотой ключ с рубинами. Владетельные герцоги носят изумруды. Его королевское величество говорил о том, что подарит вам титул графа. Значит, на вашем ключе, барон, будут сапфиры. А вот каким по качеству будет ключ – бронзовым, серебряным или золотым, мы узнаем в тот день, когда вас наградят. А теперь, любезный барон, еще раз покажите, как вы будете кланяться его королевскому величеству…

Глава 4

Все же время, которое я провел в постели и практически в одиночестве, сыграло со мной дурную шутку. В день награждения, отмытый собственным слугой, разодетый в дорогущий, не гнущийся от золота камзол, я чувствовал себя как актер на сцене драмтеатра, который не знает своей роли.

По дороге к залу мне улыбались и кланялись мужчины и женщины, у меня осведомлялись о здоровье и превозносили мою доблесть в бою, мне пели панегирики за храбрость и ловко подкладывали за манжету камзола записки. Эта манжета, как выяснилось, называется обшлаг. Записок было столько, что на правой руке рукав просто раздулся. Меня выручил сопровождающий, барон фон Бентон.

-- Дорогой барон, вам будет неловко кланяться, имея такой груз тайн, – деликатно заметил он. – Если вы мне доверяете, то я посоветовал бы вам оставить хотя бы часть этих очаровательных посланий мне на сохранение.

Будет неловко, дорогой друг, если во время поклона королю из вас посыпятся любовные записки! – закончил он с тонкой улыбкой.

Именно это я и сделал: выгреб все сложенные в элегантные оригами послания и проследил, как барон Бентон сваливает их в большую серебряную чашу, которую он потребовал у лакея.

Сам мой проход между рядами придворных я помню несколько смутно: лица сливались настолько, что я не всегда мог отличить мужчину от женщины. Выручали только бороды: тут я, по крайней мере, был уверен, что вижу мужчину."

"По результатам стояния перед Альбертусом Четвертым я был награжден кучей всего на свете.