9
0
— Я думала просто тебя уволить, — прошипела дама, решаясь напасть на меня. — Но теперь я сожгу тебя — и все на этом!
Между нами вклинился Джон, закрывая меня собой:
— Ваше сиятельство, должен заметить, что это будет нападение в доме милорда Верда.
— На прислугу? И ты думаешь, что меня это остановит?
— Не знаю, — раздался от двери насмешливый голос милорда. — Любого здравомыслящего человека это бы остановило. Добрый день, Глория.
— Твои слуги, Ричард, это просто кошмар!
А голосок-то у высокородной миледи изменился. Стал нежным, как звуки серебряного колокольчика. И не скажешь, что она сейчас визжала и бранилась.
— Позволь, я провожу тебя в гостиную, где мы и поговорим, — сделал шаг назад милорд Верд. — Здесь это и неловко, да и…
— Действительно, слуги — это не те существа, в присутствии которых стоит беседовать, — презрительно бросила графиня.
И господа удалились.
Это я рассуждала о том, что в Империи Тигвердов все люди милые и отзывчивые? Беру свои слова обратно. Все, кроме аристократов.
Я развернулась к женщинам-поденщицам, пригласила на кухню отобедать. Пошла в свою комнату, где у меня хранились деньги на хозяйственные нужды. Решила, что на господской половине ноги моей не будет.
Но, когда я пошла провожать наших работниц и мы вышли через черный вход во двор, то все услышали, как над поместьем разносится негодующий звонкий голосок графини:
— Ты не можешь поступить так с нами!
И вслед неразборчивое шипение милорда Верда:
— Глория, перестань.
— Это — подло и бесчестно, — взвилась дама. — Хотя… что еще ожидать от бастарда. А знаешь, ты прав. И эта жалкая служанка — именно то, что тебе нужно. Наплодите себе еще незаконнорожденных. Хотя… Кажется, двое у тебя уже есть? Ты же их даже в академию пристроил — к себе под крылышко!
— Миледи, — тихий рык хозяина услышали все. — Прекратите истерику. И извольте покинуть мой дом.
— А то — что? Что ты мне сделаешь?
— Всесильные стихии… — вдруг неожиданно раздался смех милорда Верда. — Чем я думал, когда купился на симпатичное личико? Я вас внимательно слушаю, миледи, — как и, впрочем, все поместье. И полностью отдаю себе отчет в том, что я все это заслужил. Прежде всего потому, что мне хватило ума связаться с вами.
— Да как вы смеете!
— Еще что-то, ваше сиятельство?
— Вы недостойны именоваться дворянином.
— Безусловно. Что-то еще, миледи?
— Вы! Вы… — В голосе послышались слезы.
Потом шаги, хлопок дверцы кареты, свист кнута, вопль кучера: «Йо-хо!!!» И разгневанная графиня унеслась.
— А представьте, что было бы, если бы ее светлость была не просто любовницей милорда, — раздался у меня за спиной голос Оливии, — которого она сама отвергла несколько недель назад. А его невестой. Или — не дай стихии — супругой. Какой кошмар.
