8
0Так легко внутри, а при вдохе немного щекотно в животе.
Сегодня суббота, и мы с Ромкой собирались в торговый центр. Я обещала купить ему нового динозавра, а он хотел показать, какого мне нужно сфотографировать и отправить деду Морозу.
— Я нарисовал, но оно что-то не очень похоже вышло, — предупредил вчера вечером он. — Поэтому поедем в магазин, я покажу, какого хочу, а ты сфоткаешь и деду Морозу отправишь, ладно?
— Ладно, — согласилась я, а сама обрадовалась, что не придётся штудировать сайты. Просто попрошу отложить в магазине, а потом заеду, когда Рома в понедельник в саду будет.
Так что пора было собираться. И Ромку будить.
Я наматываю на голову одно полотенце, прикрываюсь другим, сгребаю свою пижаму, расчёску и фен. И со всем этим скарбом кое-как открываю щеколду ванной, а потом толкаю дверь бедром. Руки-то заняты.
Пытаясь подхватить падающий фен, я, не глядя вперёд, изворачиваюсь и вдруг впечатываюсь в широкую мужскую грудь.
— Ой, — соображаю, хлопая глазами, что передо мною Нажинский.
Сонный, растрёпанный, в домашних штанах и… и всё.
В восемь утра-то.
— Доброе утро, — здоровается Ярослав ещё немного охрипшим после сна голосом.
— Доброе, — почему-то здорово теряюсь. Чувствую себя смущённой школьницей. — Я… думала, ты в офис уехал.
— Сегодня воскресенье, и я решил взять выходной. Вот, кажется, впервые в жизни выспался.
Нажинский. Выходной. Это прям как оксюморон.
— Оу, — киваю, крепче прижимая к себе всё что держу в руках, потому что полотенце, кажется, сидит не очень крепко. — Это хорошая идея.
Чувствую, как всё ещё влажная кожа на плечах покрывается мелкими мурашками под взглядом Ярослава. А он смотрит, не смущаясь. И глаза отводить явно не собирается. Как и в прошлый раз, когда я вылетела в одном полотенце на крик Ромки. И если тогда от его внимательного взгляда пробрало холодом, то сейчас кровь в венах начинает нагреваться. Вот-вот и щёки вспыхнут.
— Подумал, мы могли бы куда-то съездить, — он выпаливает это так, будто репетировал неделю, но всё равно волнуется. — Втроём. Может, в цирк, или куда там дети любят.
И тут я вспоминаю свои мысли о маленьком мальчике, который, вероятно, и не знал в своём далёком детстве радостей снежной зимы.
— Да, кажется, есть у меня одна идея.
34
— Пап! Па-а-ап! — верещит Ромка. — Ну давай уже! Толка-а-ай!
Сын аж подпрыгивает на огромной ватрушке-тюбинге. Ему не терпится скорее понестись по горной дорожке. Раскраснелся весь, щёки алые, глазки горят, шапка съехала. Весело ему, смеётся заливисто.
Нажинский тоже сам на себя не похож. Мало того, что откуда-то в недрах своей квартиры он нашёл что-то наподобие спортивной куртки, а не строгое драповое пальто, в котором обычно его можно увидеть, так ещё и на лице непривычные эмоции. Радость. Улыбка.
