8
0
— А он купит мне того вкусного динозавра?
— Солнышко, тебе такое пока нельзя, — отвечаю, а Ромка сразу начинает кукситься, поэтому мне приходится тут же пообещать ему что-то взамен. — Но мы с тобой сами сделаем зефир. Доктор сказал, что его можно.
Рома вздыхает, но соглашается."
"В начале восьмого возвращается Нажинский. Он привозит лекарства и продукты по списку, что я ему сбросила. Выглядит уставшим и каким-то даже злым. Я уже ожидаю, что он отмахнётся от Ромки и уйдёт в свой кабинет, но Ярослав снова меня удивляет. Переодевается в свободные домашние штаны и футболку и спускается в гостиную.
Пока я стою у плиты, они с Ромкой усаживаются на диване и раскладывают уже привычную партию в шахматы. О чём-то негромко переговариваются, но мне не слышно, о чём именно.
Цепляюсь за мысль, что мне, наверное, и не нужно знать. Пусть у них будет что-то своё.
— Мам, мне спать пора, — дёргает меня сзади за спортивную кофту Ромка, чем очень удивляет меня, потому что обычно его приходится уговаривать и убеждать с разной степенью строгости. — Папа сказал, что пора ложиться. Так я быстрее выздоровлю и тогда он покатает меня на машине на переднем сидении.
Вау, Нажинский начал договариваться с ребёнком? А не «мальчик, так надо».
Я наливаю Ромке его вечерний стакан молока, и мы уходим в детскую. Засыпает он быстро, хотя дневной сон был длинным. Даже сказку дослушать не успевает.
Я выхожу из его комнаты, тихонько прикрыв двери, и возвращаюсь на кухню. Нужно достать чашу из мультиварки, чтобы запеканка на завтра остыла.
В кухне и гостиной тихо, свет погашен. И я, проходя мимо дивана, вздрагиваю от неожиданности, когда понимаю, что Ярослав сидит в полутьме, запрокинув голову на спинку дивана. Верхний свет погашен, только полоса над столом из кухонной зоне и отсвечивает.
— Думала, ты ушёл.
Он отрицательно мычит и поднимает голову. Свет приглушён, но и его достаточно, чтобы заметить, что глаза у Нажинского красные и уставшие.
— Тебе плохо?
— Голова болит, — говорит немного хрипло.
— Таблетки?
— Не помогают.
— К врачу обращался?
— Некогда, — качает головой и трёт глаза основанием ладоней. — Сядь рядом.
Его просьба обескураживает. Чем ему это поможет? Но отказать я почему-то не решаюсь. Сажусь на диван где-то на расстоянии метра и вздрагиваю, когда Нажинский укладывается головой мне на колени, а потом берёт мою ладонь и кладёт себе на лоб.
— Так хорошо, — шепчет, шумно выдыхая, и прикрывает глаза.
29
Ярослав
Сын.
Мой.
Раньше я воспринимал это слово как понятие скорее биологическое. Человек, носящий генный набор, сходный с моим в определённом процентном отношении.
Это было что-то абстрактное — иметь сына. Возможный в будущем факт моей биографии. Но когда врач сказал, что детей я иметь не смогу — где-то ёкнуло.
