5
0Хорошо, что аппаратная, в которой предполагалось монтировать фильм, была в другом здании, напротив того, где в основном обитали новостные программы.
Александра засела за просмотр кассет в первый же день, и никогда раньше это в общем-то не слишком интересное занятие не доставляло ей такого удовольствия.
Это было не просто «возвращение к себе». Это был второй шанс, который милостивая и капризная судьба неожиданно ей подкинула. Она наслаждалась каждой минутой, проведенной в этой прокуренной комнате в кресле, с которого клоками свисала обивка, и нельзя было облокачиваться на спинку, потому что оно тут же заваливалось на пол. Видеомагнитофон гудел родным утробным басом, инженер в некотором отдалении зевал до слез, разгадывая кроссворд и стараясь не напоминать о себе, чтобы — не дай бог — не загрузили работой. Окон не было, а потому время суток и даже время года потеряли свою определенность: то ли на дворе день, то ли ночь, то ли осень, то ли зима… В соседней аппаратной за тонкой стенкой что-то в двадцатый раз с выражением говорил Михалков. Там «ловили синхрон», то есть с филигранной точностью вырезали из монолога одну необходимую для интервью фразу.
Под вечер пришлепала Лада и притащила Александре пластмассовый стакан с тепловатым, а точнее — прохладным кофе и пирог с мясом.
— Жри! — сказала она торжественно. — Очень вкусно.
В одну минуту Лада прогнала видеоинженера с насиженного места, отправив его покурить, сама взгромоздилась на стул и спросила строго:
— Ну, что тут у тебя?
— Конец света, — радостно сообщила Александра, хлебая кофейную бурду. — Ничего не понимаю. Завтра пойду в архив, посмотрю хоть, что он показывал. А то — лес темный.
— Здорово, — оценила Лада ее состояние. — И потому ты счастлива?
— Посиди дома, повой в потолок, а потом говори, — оборвала ее Александра.
— Знаю, знаю… — сказала Лада, рассматривая дырчатые потолочные панели. — Ты у нас несчастная страдалица, а я — ехидна. Что наш муж?
— Все хорошо, — ответила Александра.
— Наш муж объелся груш, — задумчиво произнесла Лада. — Машка, между прочим, совсем черная стала. Что за год такой, у всех трагедии…
— Я на него смотреть не могу, на Ваньку. Как вижу его на пленке, сразу перематываю, — почему-то шепотом сказала Александра. — Не могу…
— Как же ты работать будешь? — спросила Лада. — Тебе на него, как я понимаю, ближайший месяц придется день и ночь смотреть.
— Справлюсь, наверное. — Александра задумчиво покосилась на магнитофон. — Ты знаешь, мне кажется, он найдется. Не верю я, что такого мужика какие-то мудаки могли убить…
— Я его очень мало знала, — печально сказала Лада и закурила тонкую пижонскую сигаретку: она всегда курила не то, что все остальные. — Только в лицо. Ну, и здоровались в коридоре.
