Мой личный враг

Когда Роберт подвел к нему Александру, он обдумывал последние, самые эффектные детали.

Он думал, что Александра тут же выложит ему все о разговоре с этими русскими, и очень удивился, когда она сказала только:

— Ты уже можешь уехать?

— Да, — ответил он, помедлив. — Пошли? Роберт проводил их до лестницы и вернулся обратно, по-американски небрежно сунув руки в карманы.

— Как прием? — осторожно ступая на высоких каблуках, спросила Александра."

"Филиппу не понравилось, что она молчит о своих недавних собеседниках.

— Ален прилетает в пятницу, — сообщил он. — С девицей, представляешь?

Александра остановилась посреди лестницы и всплеснула руками.

— Неужели? — радостно спросила она. — Нет, правда?

— Правда, не вопи. Он съездит в Лондон и вернется на Рождество. Филипп подал ей руку. — А мы-то собирались к нему лететь…

— И что за девица? — Александра обхватила его руку потной ладошкой, и Филиппу до смерти захотелось поцеловать эту испуганную неуверенную ладошку. Понимая, что ведет себя не слишком прилично, он поднес к губам ее руку и поцеловал и потом еще раз — в запястье.

— Ты что? — зашипела его жена, поглядывая по сторонам — не видел ли кто. — Спятил? Она быстро и густо покраснела.

— Правила существуют для того, чтобы их нарушать, — сказал он ей на ухо. — Значит, я могу нарушать их где и когда хочу.

Вылощенные лакеи с неторопливым достоинством подали им одежду. Облачившись в длинный консервативный черный кашемир, Филипп ждал, пока будет готова Александра, а она в миллионный раз поразилась нереальности происходящего.

Не может быть.

Это происходит не с ней.

Этот мужчина с осанкой и манерами принца крови не может быть ее мужем.

Это не над ней лакей раскрывает громадный черный зонт. Это не ее машину спокойный услужливый шофер подгоняет к ярко освещенному подъезду, открывает для нее дверь и понимающе улыбается — трудный день, длинный вечер, хочется скорее домой.

Принц крови опустился рядом с ней в мягкость сиденья и вздохнул с облегчением, вытягивая уставшие ноги.

Хлопнула дверь. Лимузин поехал.

— Дождь, — сказала Александра, глядя в окно.

Филипп покосился на нее. Иногда он пугался ее странного состояния, иногда оно его раздражало. Когда она улыбалась так, что, казалось, вот-вот заплачет, или вдруг уходила гулять одна и долго не возвращалась, он знал — с ней происходит что-то, чего ему никогда не понять, как бы близок он ей ни был.

Филипп никогда не спрашивал, в чем дело, и был уверен — даже начни она объяснять, он все равно не поймет и не почувствует ее состояния.

Он очень занятой человек. У его жены тоже могут быть какие-то свои дела, он готов был терпеть, но, когда они вместе, она должна принадлежать ему, всецело и безраздельно.

Ему и его детям.

Ему и его жизни.