Недотрога для плейбоя

– Куртку снимай, – вдруг сказал Царев тоном, не терпящим возражений. – Я сейчас печку включу посильнее, согреешься. По-хорошему, джинсы бы тоже снять, но…

– Хватит куртки! – торопливо перебила я, и он нагло рассмеялся:

– Еще бы!

Я с трудом стянула с себя наполовину промокшую куртку и кинула ее назад – на пол. Тонкая рубашка под ней тоже была влажной и неприятно прилипала к телу. Особо я не согрелась от этого, в общем.

Но тут Царев повернул голову и так на меня уставился, что у меня разом потеплело во всех местах. И в нужных, и в ненужных. Следуя за направлением его взгляда, я посмотрела вниз и покраснела: реакция на холод у моей груди была совершенно однозначная, а тонкая влажная ткань рубашки это не только не скрывала, но даже подчеркивала.

Я моментально скрестила руки, а Кирилл начал стягивать с себя кожаную куртку.

– Держи.

– Не надо.

– Блин, Мышонок, ты всегда такая упрямая! Надень, а? Тебе будет так теплее ехать, а мне, – тут он хмыкнул, – спокойнее. Ты же в курсе, что водителя нельзя отвлекать во время движения?

Вот как он это делает?! Как он умудряется буквально одной фразой вогнать меня в краску?

Я не стала больше ничего говорить, молча приняла от него куртку и надела.

От нее приятно пахло хорошей кожей, дорогим одеколоном с древесными нотками и терпким, щекочущим, очень знакомым запахом.

Именно этот запах буквально впитался в меня и в мою одежду после того, как мы спали в обнимку. И я, как дурочка, лежала потом дома в кровати и плакала, ругая Кирилла всеми известными мне словами, а футболку, тем не менее, стирать не стала…И еще несколько дней украдкой вдыхала этот запах, чувствуя себя непонятно кем.

Смущенная этими позорными воспоминаниями, я покосилась на Царева.

Сняв куртку, он остался в одной белой футболке, и теперь его обнаженные руки невольно притягивали взгляд. Когда он небрежно поворачивал руль, мышцы под кожей перекатывались так красиво, что на это, как на воду или огонь, можно было смотреть бесконечно.

Смотреть, конечно, можно, но главное – не забывать, сколько девочек, кроме меня, уже трогали эти красивые плечи (и не только плечи!), и не поддаваться этому животному обаянию, которое мешает мне нормально думать.

– Что молчишь, Мышонок? – Кирилла будто вовсе не напрягал процесс вождения, он рулил легко и расслабленно, успевая и за дорогой следить, и мне улыбаться.

 – Поговори со мной, а то скучно!"

"– Скучно – включи музыку, – вдруг грубовато ответила я. Почему-то меня задело, что он видит во мне какого-то аниматора, который должен его веселить и развлекать.

– О, Мышонок умеет кусаться, – хмыкнул Царев.

– Прекрати меня так называть!

– Почему? Мне нравится.

– А мне нет, – вспылила я. – Дурацкое детское прозвище.

– Почему дурацкое? – удивился он. – Очень даже милое.