7
0Но аппарат пищал и упрямо выдавал надпись: «Ошибка сети».
— Слушай, ну давай запаску поставим, — сказал Фазиль, — доедем до города, оттуда в любом случае дозвониться легче.
Голова закружилась, снова началась рвота. Казалось, это никогда не кончится, сейчас вывалятся все внутренности. Но рвота прошла, полегчало. Трясясь от озноба и слабости, он влез в машину, опять принялся набирать номер Сони.
— Что ж ты такое там пил? — спросил Фазиль и протянул ему полотенце.
— Ничего я не пил. Они меня вырубили. Спасибо, что вообще не убили. Есть у тебя фонарик?
Дима только сейчас заметил, что левый манжет рубашки расстегнут, рукав закатан и неудобно давит у локтя. При свете фонарика он легко разглядел красную точку на вене локтевого сгиба и вспомнил, как пытался сопротивляться, выдергивал руку, шприц отлетел, покатился по полу. Мужской голос произнес:
— Полдозы всего влилось. Добавить, что ли?
Смутное лицо замаячило перед глазами, пальцы приподняли веко. У Димы хватило сил сообразить, что сейчас лучше не дергаться, замереть.
— Ладно, хватит с него, а то совсем копыта откинет, — сказало смутное лицо.
Как ни пытался он восстановить дальнейшие события, ничего не получалось, образовался глухой провал в памяти. Понять, что именно вкололи ему в вену, разумеется, невозможно. Фазиль сказал, что разило, как из винной бочки. Значит, спиртное в рот все-таки влили. То есть им нужна была достоверность. Они не хотели, чтобы даже Фазиль догадался, что все это спектакль.
Дима продолжал упорно и безнадежно нажимать кнопки на телефоне.
— Откуда ты знаешь, что она не желает меня видеть и слышать? — спросил он Фазиля.
— Так она сама сказала. Отвези, мол, этого придурка в город. Я спросил, куда именно отвезти, а она говорит, куда хочешь, это не мое дело. И пусть уматывает в Москву. Я говорю, как он умотает? Прогноз плохой, дня три будет погода нелетная. А она опять: не мое дело. Передай ему, как проспится, что он уволен.
— Подожди, ты видел ее? Она что, вышла вместе с этими, когда меня грузили в машину?
— Нет. Они меня с ней соединили по телефону.
— По какому телефону? Она свой оставила тут, у тебя.
— Ну, не знаю. Я их спросил, мол, куда именно тебя везти, в какую гостиницу. Они говорят, мы без понятия. Сейчас, говорят, соединяем с госпожой Лукьяновой. Один, вроде старший, набрал на своем мобильнике какой-то номер и передал мне трубку.
— Ты уверен, что говорил именно с Соней?
— Голос вроде бы ее. Хотя… Слышно было плохо, там музыка гремела.
— Фазиль, что ты замолчал?"
"— Мне только сейчас в голову пришло! Она бы наверняка сказала, чтобы я вез тебя к Рустамке. Понимаешь, как-то очень грубо она со мной поговорила. Я разозлился, я-то в чем виноват? На меня зачем орать?
— Она орала?
— Ну, вроде как из-за музыки.
