7
0Он не живой, он дурная копия жизни, глумление над жизнью, или болезнь. Елки, как бы вам лучше объяснить? По шамбальски рак — хзэ. Вот, он вроде раковой опухоли.
— Вроде раковой опухоли, — тихо повторила Соня.
Дима сидел с ней рядом и вдруг почувствовал, как она сильно напряглась. Он взял ее за руку, пальцы были ледяные. Даже Фазиль заметил, что голос у нее изменился, удивленно взглянул через зеркало заднего вида.
— Соня, вы что, испугались?
— Нет. Не знаю. Просто устала.
Мюнхен, 1922"
"Храп князя, вначале вполне безобидный, постепенно нарастал, приобретал разные звуковые оттенки, походил то на рев автомобильного мотора, то на рык гигантского хищника. Иногда возникали короткие передышки, князь ворочался, бормотал, тихо поскуливал. Федор надеялся уснуть, но князь как-будто нарочно ждал, когда его сосед задремлет, чтобы с новой силой наполнить тесное пространство купе ревом и рыком.
Федор выходил курить в коридор, возвращался, ложился, опять вставал и выходил.
«Какой тяжелый, оглушительный человек, — жаловался он своему отражению в темном стекле, — ни минуты покоя нет, даже когда спит. Я совсем одурел от этого соседства».
Мысли путались, глаза слипались, он пробовал сосредоточиться на уютном, спокойном стуке колес, читал про себя стихи. Вспоминалось одно и то же: «Мне не спится, нет огня; всюду мрак и сон докучный…»
Смутная, тягостная нервозность никак не отпускала. Ему стало казаться, что он барахтается в густой серой хляби, тонет в гнусном болоте, еще немного, и погрузится с головой.
«Жизни мышья беготня… Что тревожишь ты меня?»
Пушкинские строки чудесным образом удерживали его на плаву, как спасательный круг, не давали захлебнуться и исчезнуть.
«От меня чего ты хочешь? Ты зовешь или пророчишь?
Я понять тебя хочу, смысла я в тебе ищу…»
— Смысла, я ищу смысла, — бормотал Федор, прижимаясь лбом к холодному темному стеклу, — возможно, его нет вовсе или он прячется за пределами человеческого понимания.
Федор вдруг испугался, что после всех бурных событий позабыл самое главное, текст письма Михаила Владимировича. От усталости началась настоящая паника.
«Забыл, все забыл. А вдруг не удастся поговорить с доктором наедине? Князь не даст, не будет подходящего случая?»
В очередной раз он зашел в купе, достал из чемодана блокнот и чернильный карандаш. Сидя на неудобном откидном стульчике в пустом полутемном вагонном коридоре, приспособил блокнот на колене, стал писать, мусолил карандаш, старался ничего не упустить.
«Дорогой Эрни!
Раньше мне казалось, а теперь я абсолютно уверен, что события в России происходят по некоему заранее продуманному плану.
