9
0
— Кажется, лимон не цветет в это время года, — прозвучал рядом глухой мужской голос с немецким акцентом, — впрочем, я ничего не понимаю в ботанике. Запах очень приятный.
Возле своего кресла Петр Борисович увидел высокого пожилого господина в рваных застиранных джинсах, белой футболке и домашних шлепанцах. Господин был совершенно лысый, тощий, но с большим выпуклым животом. Лицо темное, в глубоких ямках, какие остаются после тяжелых форм юношеского фурункулеза. Или после оспы. Но оспой в Европе давно уж никто не болеет.
— Доброе утро, — сухо поздоровался Кольт.
Йоруба в честь своего возвращения с охоты устраивал празднество, и в гостевой дом накануне явилось несколько почетных гостей. Лысый иностранец, вероятно, был одним из них. Петр Борисович нарочно уткнулся в газету. Ему вовсе не хотелось портить последние минуты уединения пустым трепом с посторонними.
«Герман скоро проснется, явится сюда, будет знакомить, — подумал он, — вот тогда и пообщаемся».
Словно прочитав его мысли, господин любезно улыбнулся и прошел мимо, к соседнему столику, скрытому за розовыми кустами.
Лакей принес кофе. Кольт сжевал кусок мягкого козьего сыра, перевернул газетную страницу и стал читать статью известного политического обозревателя. Статья посвящалась Партии общечеловеческих ценностей. Автор радостно приветствовал ее появление. Среди учредителей почтительно упоминалось имя Петра Борисовича. «Весьма авторитетная фигура в международных деловых кругах» — так определил Кольта обозреватель.
Судя по бодрому тону, рекламная кампания ПОЧЦ разворачивалась широко, щедро. Обозреватель славился своим едким сарказмом, считался мастером разоблачений и пессимистических прогнозов, и панегирик от него стоил очень дорого.
Начал он с горькой констатации падения нравов, пьянства, распада семьи, потери этической парадигмы. Язвительно покритиковал правительство за бездействие в этой важной сфере, потом сыграл аллегро, живо, весело поведал о ПОЧЦ.
Дойдя до слов «Хорошие люди должны объединяться и действовать ради будущих поколений», Петр Борисович отбросил газету и с тоской подумал: «Зачем я, старый идиот, ввязался в это?»"
"Разноцветные бутоны роз вдруг показались безобразными, мертвыми, вроде гипсовых золоченых розочек, которыми украсила свою спальню Светик. Запах стал приторным, жирным, от него ныл затылок и першило в горле. Присутствие лысого пожилого господина почему-то ужасно напрягало. Иностранец сидел тихо, в нескольких метрах от Кольта, и почти не был виден за розовыми кустами. Только жилистая нога слегка покачивалась. Тапочек болтался на большом пальце. Господин ловко подкидывал его, ловил, опять подкидывал.
