10
0У тебя есть ответ? Почему они не могли войти?»
«Потому, что он был там не один! Миша, я понимаю, после бессонной ночи у тебя голова работает скверно, и все-таки сосредоточься! Это важно! Коба своего рода шедевр, уникальный экземпляр. Прежде чем отправить его на свалку, нужно было убедиться, что он действительно стал бесполезен. И вот явилось компетентное лицо».
«Кто?»
«Он, Миша, он. Наш знакомый, как ты выразился, наш пострел. Коба был его протеже, его детище. Ты же сам это понимаешь, зачем спрашиваешь в десятый раз — кто? Скорее что, чем кто! Нечто. Сгусток мрака. Я не исключаю, что оно присутствовало там и в своем человеческом обличии, которое хорошо известно мне, тебе и теперь, к несчастью, Сонечке. Так вот, никто, кроме Сталина, его увидеть не мог. Однако никто не должен был видеть Сталина, пока он находился в диалоге со своим гостем. Мокрые штаны, паралич, вонь. Таков был результат визита».
«Федор, допустим, я соглашусь с твоей версией, но скажи, разве им важно, чтобы идеи, которые стравливают людей и порождают страдания, были новыми и свежими? Борьба с космополитизмом началась в сорок восьмом году. Аресты, пытки, расстрелы, предательства, убийства. Разве мало страданий? Какая им разница?»
«Миша, ты не понимаешь! Представители этого ведомства жаждут видеть себя творцами. Однако создать ничего не могут, кроме глумливых карикатур и разрушительных идей. Они тешатся иллюзией, будто это и есть настоящее творчество. У них свои критерии пользы и оригинальности. Идея должна не только работать, но и блистать, поддерживать иллюзию творчества».
«Спасибо, Федор, ты все объяснил мне, сонному тупице, ты разложил все по полочкам. Однако я так и не понял, при чем здесь фрактальность времени?»
«При том, Миша, что они обязаны нравиться себе и своему руководству. Руководство не выносит банальных идей, не прощает слабости. История с отбраковкой непригодного орудия должна повториться».
«Позволь, но разве наш пострел тоже орудие?»
«Конечно! Только более высокого уровня! Миша, прости, Мнемозина просится гулять, вернусь, продолжим».
В прихожей хлопнула дверь. Зубов едва успел выключить ноутбук, отскочить от письменного стола, схватить первую попавшуюся книгу и сесть в кресло, придав своему лицу невинно скучающее выражение. Влетела с радостным лаем Мнемозина, затем, ковыляя и ворча, явился Агапкин.
— Иван, ты что здесь делаешь?
— Ну, здравствуйте! — Зубов недоуменно пожал плечами. — Сегодня воскресенье, у Риммы выходной, вот я пришел побыть с вами, погулять с собакой.
— Я уже сам погулял, как видишь, — не без гордости заявил старик, — я же предупреждал тебя, что скоро все буду делать самостоятельно.
— Мне уйти? — обиженно спросил Зубов.
— С какой стати? Ты мне нужен, Иван. Сейчас позавтракаем и займемся схемой лабиринта.
