10
0
Они с Эрни стали разглядывать какие-то короны и копье. Хот быстро направился к молодым людям, поговорил с ними, потрепал каждого по плечу. Вернулся и с мягкой мечтательной улыбкой произнес: «Наши мальчики. Поэт и художник. Вожди новых масс…»
«Вожди» выглядели такими жалкими, что это прозвучало как очередная глумливая острота. Позже Эрни кое что объяснил, совсем немного, но достаточно, чтобы те два лица надолго врезались в память, как и все прочее, что было так или иначе связано с господином Хотом.
Михаил Владимирович молча перемыл всю посуду, разложил по местам. Валя не трогал его. Лишь когда профессор сел, закурил, Валя решился еще раз спросить:
— Кто второй, вспомнили?
— Австриец, бедный провинциал, лет на десять моложе Кобы. Дважды провалился в Венскую академию, так что художник он такой же, как Коба поэт. Как же его звали? Хиклер? Гиплер?
Глава семнадцатая
Вуду-Шамбальск, 2007Соня и Дима в третий раз подходили к крыльцу отеля, но не поднимались на ступеньки, шли дальше, по кругу, потом мерили шагами аллею жидкого сквера, туда, обратно. Было темно, фонари горели тускло, сыпал крупный редкий снег. На плече у Димы висела Сонина сумка. Они гуляли сорок минут, и за все это время Соня произнесла всего одну фразу:
— Прости, у меня нет сил разговаривать.
Когда они в четвертый раз приблизились к крыльцу и швейцар открыл перед ними дверь, Дима сказал:
— Пойдем спать. Первый час ночи.
Она молча помотала головой.
— Ну, хорошо, давай еще кружок. Ты не замерзла?
— Нет.
— Тебе страшно оставаться одной ночью в этом идиотском отеле? Хочешь, я буду спать в твоем номере, в гостиной, на диване?
— Спасибо. Не надо.
— Я не храплю. И мне самому так спокойнее. В твой номер Лойго вряд ли явится ночью.
Соня остановилась у скамейки, достала из кармана сигареты.
— Чтобы Лойго не явилась к тебе, достаточно повесить табличку «не беспокоить» и запереть дверь. Там есть защелка, она снаружи не открывается.
Дима перчаткой стряхнул со скамейки снег, поставил сумку, щелкнул зажигалкой.
— Табличку я повесил и дверь запер на защелку. Я всегда так делаю в гостиницах на ночь. Наверное, все-таки можно открыть снаружи. Проверим, когда вернемся. И если да, то я точно буду ночевать у тебя в гостиной, на диване.
Соня опустилась на скамейку, минуту молча курила, потом равнодушно произнесла:
— Можно открыть, нельзя, какая разница? Ладно, пора спать. Завтра вставать в семь.
Они вошли в ярко освещенный холл. Их встретила бессменная администратор, засверкала улыбкой, подняла руки, изображая гостеприимные объятья.
— Добрый вечер. Вот, пожалуйста, ваши ключики. Спокойной ночи, приятных снов.
