7
0
Из-за колонны, цокая каблуками, явилась высокая полная блондинка в белой блузке и черной юбке, растянула алые губы в широчайшей, сладчайшей улыбке и пропела тонко, с придыханием:
— Приветствую дорогих гостей от всей души!
Приблизившись к Соне, она схватила ее руку, сильно затрясла, повторяя уже тише, интимней:
— Софья Дмитриевна, добро пожаловать, рада от всей души, от всей души рада.
Дима рукопожатия не удостоился, ему достался только кивок и скромное «Добрый вечер, господин Савельев».
Дама зашла за стойку и выложила две заполненные анкеты. Паспортные данные Сони и Димы были внесены заранее, каллиграфическим почерком. Оставалось только расписаться.
Над стойкой висел самый большой портрет. Он представлял седовласого красавца в полувоенном белом кителе, отяжеленном наградами, среди которых Дима заметил орден Ленина и орден Боевого Красного Знамени.
— Простите, — обратился он к даме, — кто изображен на всех этих портретах?
Администратор окинула Диму надменным взглядом и сообщила:
— Герман Ефремович, наш губернатор.
— А сколько ему лет?
Вопрос даму обидел, словно Дима бестактно поинтересовался ее собственным возрастом, она поджала губы и отвернулась.
— Я потому спрашиваю, что тут он в орденах времен Отечественной войны, — объяснил Дима.
— Ну и что?
— Если он успел повоевать, ему сейчас должно быть не меньше восьмидесяти.
— На данном портрете изображен Ефрем Германович, отец Германа Ефремовича, — громко, тоном экскурсовода, объяснил пожилой портье.
— Он тоже был губернатором? — спросила Соня.
— Ефрем Германович был первым секретарем Вуду-Шамбальского крайкома партии.
Портье отправился провожать Соню в номер. По гигантскому трехкомнатному люксу можно было кататься на велосипеде. Прямо в спальне на мраморном подиуме стояла ванна на бронзовых львиных лапах. Имелась еще просторная ванная комната с джакузи, сауной и душевой кабинкой.
В кабинете над дубовым письменным столом Соня с изумлением обнаружила парадный портрет Сталина в форме генералиссимуса.
— Зимой пятьдесят третьего Иосиф Виссарионович намеревался лично посетить наш город. Никуда уж не ездил, а к нам вот собирался. Но не успел, расхворался совсем, а в марте умер, — грустно, как о добром знакомом, сообщил портье.
Соня поблагодарила старика, сунула ему в руку несколько мелких купюр. Он удалился, почтительно кланяясь. Как только дверь за ним закрылась, Соня вытащила ноутбук. Ей не терпелось спокойно прочитать последнее послание от деда, которое она смогла только пробежать глазами в самолете.
«Дорогая моя девочка!
То, что сказал тебе Ф.Ф. о нашем общем знакомом, к сожалению, правда, какой бы чудовищной нелепостью это ни казалось. До Берлина 1922 года была еще Вена 1913-го.
