4
0Он также заметил, что Джастина держится прекрасно и что лично он не сомневается в том, что роды пройдут успешно. Медсестры были милыми, вежливыми, доктор улыбался. А Лион все время стоял рядом с ней, помогая дышать и контролировать себя.
Через полчаса боли усилились и на некоторое время стали просто невыносимыми. Дыхание сбилось. Джастину начало трясти, она почувствовала тошноту и неожиданно похолодела. Лион нервно оглядывался на врача и медсестер. Плод начал двигаться, и медики прекрасно знали, что это самый болезненный процесс.
— Поверьте, у вас нет ни малейшего повода для волнений, — попытался успокоить его доктор. — И не стоит так нервничать. Это может напугать вашу жену.
— Но боли...
— Это вполне нормально. Предродовое состояние. Ничего необычного. Как только будет возможно, мы сделаем леди обезболивающий укол, но пока ей придется потерпеть.
А еще через полчаса Джас в отчаянье схватилась за руку Лиона и начала кричать:
— Не могу, Лион, не могу!
С каждым приступом боли она кричала все громче, а потом застонала, когда доктор Браун стал обследовать ее.
— Уже скоро, — сказал он и был при этом очень доволен. — Еще немного, Джастина. Самое страшное уже позади.
Все вокруг старались успокоить Джас, а через двадцать минут медперсонал засуетился вокруг нее. Джастина все держалась за руку Лиона и только повторяла его имя. Медсестры устроили роженицу поудобнее, а Лион продолжал сжимать ее пальцы. Она чувствовала себя так, словно взбиралась на высокую гору с тяжелой ношей и вот-вот, не удержавшись, свалится в пропасть. Но голоса вокруг нее подбадривали и помогали. Неожиданно Лион почувствовал какое-то особое напряжение в теле жены, и от последнего усилия между ее ног показалась головка младенца. Все облегченно вздохнули.
Еще несколько усилий, и на свет по очереди появились две очаровательные девочки.
— Ах, милая, они такие!.. — Лион был готов смеяться и плакать от счастья.
Через некоторое время Джастину и обеих малышек отвезли в палату, а Лион все еще не мог прийти в себя, потрясенный увиденным. Его жена казалась спокойной, невозмутимой и гордой от совершенного.
Весь процесс занял не больше трех часов. Теперь Джас смотрела на Лиона, держа запелёнатых младенцев на руках, и улыбалась.
— Я дико хочу есть, — вдруг заявила она.
— О, господи, — растерянно сказал Лион. — Никогда не думал, что женщины могут есть в такой момент.
— А по-твоему, они умирают с голоду? — устало улыбнулась она.
Принесли ужин. Джастина смогла съесть цыпленка, салат и запила все это огромной кружкой молока.
Лион, смеясь, наблюдал за ней. В глазах его еще никогда не было столько нежности, как в этот момент.
— Я люблю тебя, Ливень.
— Ты молодчина, дорогая. Я горжусь тобой.
