4
0— Что случилось?
1 «канарейка» (слэнг) — доносчик, наушник.
— Они приставили своего человека к Гарри.
— Какого дьявола? Ты знаешь, кто он? Перережьте ему глотку и спустите труп в Ист-ривер.
— Подожди, Джакопо. Успокойся. Все не так просто. Убить их человека, все равно что открыто развязать войну. Сейчас мы не можем себе этого позволить. Потом, когда все уляжется, я прикажу сделать с этим сукиным сыном все, что ты захочешь. Но не сейчас.
— Ладно, что ты думаешь по этому поводу?
— Никто не может ручаться за то, как поведет себя Гарри после того, как узнает о смерти сестры этой девчонки. Я думаю, что он обо всем догадается и помчится искать свою Барбару. Таким образом, Тоцци получит отличный козырь.
— Гарри не найдет ее, — усмехнулся Салотти. — Ее уже никто никогда не найдет. На всякий случай я оставил в Провиденсе Тони. Ты же знаешь Тони?
— Конечно, но не будет ли поздно? Ведь семьи знают, что «невеста» Гарри уже мертва.
— Совершенно верно. Можешь считать, что Барбара тоже мертва! — усмехнулся Салотти.
— Отец!!!
Джакопо и Винцент вздрогнули и, как по команде, обернулись. В дверях, бледный и взъерошенный, стоял Гарри. Глаза его сверкали бешенством.
— Что ты только что сказал, отец? — воскликнул Гарри. — Барбара мертва?
— Кто разрешил тебе заходить сюда?! — рявкнул, стряхивая с себя оцепенение растерянности, дон Салотти. — Что ты здесь делаешь?
— Подслушиваю! — дерзко ответил Гарри.
Дон и consigliori переглянулись.
— Что ты слышал, сынок? — уже мягче спросил Салотти. — Ответь мне.
— Все.
— Что? — дон помолчал. — Учти, от этого может зависеть не только моя жизнь, но и твоя, и других людей. Всей семьи.
— Вот как? — криво усмехнулся Гарри. — Мне плевать на тебя и на семью. У тебя, отец, своя жизнь, у меня — своя! Но я ненавижу тебя!
— За что же, сынок? Объясни мне, — мягко спросил дон.
— За что? Ты обещал мне, что не будешь преследовать Барбару и ее мужа. Макса!
— Я их и не преследовал, — все тем же тоном ответил Салотти. — Их преследовали остальные семьи. Не я выбрал способ мести. Пойми, сынок, мы — твоя жизнь. Из-за твоего выбора тысячи людей оказались поставлены на грань войны. Кровавой, страшной войны. Неужели для тебя жизнь какого-то ублюдка Макса дороже моей жизни, или жизни сеньора Луччи, или жизни Карло, который рос вместе с тобой? Скажи мне, променял бы ты наши жизни на жизнь Макса?
Гарри молчал, сжав кулаки.
— Ну, — улыбнулся дон. — Скажи же мне, сынок. Я хочу услышать это от тебя. Ты молчишь, — с мягкой укоризной констатировал он. — Я знаю почему. Ты чувствуешь итальянскую кровь, текущую в твоих жилах. Она сейчас говорит в тебе. И случись тебе выбирать между семьей и этой женщиной, ты бы выбрал семью, я уверен в этом.
— Ты уверен? — мрачно спросил Гарри.
— Конечно, сынок. Поверь мне.
— Я уже один раз сделал это.
