Не та девушка

С удовольствием, отбежала бы от него на другой конец комнаты, — да что там, на другой конец замка! Едва держусь, чтобы не дать панике связать себя в тугой, отупевший от ужаса узел.

Цепляюсь за мысль: никто не посмеет обидеть дочь в присутствии ее матери. Даже если та без сознания.

Наконец, он все-таки начинает говорить о главном:

— Я приглашал самых дорогих докторов. Спустил на них огромную сумму. Просто огромнейшую… За такие деньги я бы легко купил чистокровного рысака! И каков результат? Никакого! Никто не смог объяснить, что с ней случилось. Никто!"

"— Если дело в деньгах… Это не проблема.

Отец оставил мне наследство, у меня есть деньги. Правда, еще несколько месяцев я не смогу ими воспользоваться, пока мне двадцать один год не стукнет — так сказал мамин юрист, сир Даммен. Но мама — мой опекун, а ты, будучи маминым законным представителем, можешь оттуда взять деньги на ее лечение. Бери, сколько нужно! Прошу, не стесняйся! Я готова подписать что угодно в присутствии юриста.

Когда я заканчиваю свою речь, нас разделяет гораздо меньше полуметра… Мне кажется или он сантиметр за сантиметром приближается ко мне? Заглатывает в себя дистанцию между нами, как голодный змей курицу.

Нервы не выдерживают. Я вскакиваю и торопливо отхожу к открытому окну.

Несмотря на хорошую циркуляцию воздуха, обдувающую щеки и шею, мне душно. Кажется, горло сдавили удавкой и мешают вдохнуть полной грудью. Медленно вдыхаю и выдыхаю.

Пытаюсь успокоиться. Нужно довести этот разговор до конца ради мамы. Мой долг ей помочь. Любой ценой.

Заставляю себя говорить ровно:

— Что именно говорят врачи? Какие методы лечения они уже опробовали?

Отчим спокойно встает и опять подходит ко мне вплотную.

От него пахнет чем-то противным, сладко-кислым, напоминающим подгнившие фрукты. В его близости я начинаю дрожать, почти задыхаться. В голове не укладывается, как такое красивое лицо может вызывать столь жгучие омерзение и страх, страх, страх до тошноты.

В голубых глазах застыло странное выражение. Уверенная, наглая жадность. Они как будто утверждают: «Трепыхаться бессмысленно, пташка. Ты попалась. Ты моя.»

Жесткий рот произносит другое:

— Хочешь поговорить о матери? Поговорим. Позже. Живым нужно думать о живых.

— О живых? — взорвавшись от возмущения, перехожу на повышенный тон.

 — Мама жива и мы должны ей помочь! Надо найти других врачей. Вызвать из столицы самых лучших. Позови моих наставниц из школы. Думаю, тебе они не откажут, тем более во время каникул.

— Мы ей поможем, — обещает сир Фрёд. — Обязательно поможем.

Пячусь от него, наступающего, подальше и утыкаюсь поясницей в оконную раму. В спину дует теплый ветер, доносится щебет птиц с соседних деревьев — оттуда веет призрачной свободой, и я с опаской выглядываю на улицу.