2
0Стараюсь смотреть под ноги, не встречаться ни с кем взглядом и не отставать от сестры.
Гретта подходит к стойке хозяина, лысого, крепкого старика. Выкладывает серебряную монету пухлыми, почти детскими пальчиками и требует новым тонким голосом налить себе чего покрепче. Ее ухоженный вид, изысканный наряд и вежливая речь здесь, посреди неотесанных мужланов смотрятся какой-то нелепой шуткой!
— Налей им за мой счет! — выкрикивает какой-то завсегдатай. — Угощаю, красотки!
— Благодарю, не стоит. Я в состоянии заплатить за себя и свою служанку, — сдержанно отказывается Гретта.
— Она тебе такая же служанка, как мне! — звучит все тот же хриплый рокот. — Хорош заливать! У служанок не бывает таких гладких ручек и такой нежной кожи! Ставлю своего коня, чистокровного рысака из Гридля, что две сиры приехали сюда поразвлечься, и лучшего места вам для этого не найти! Эйрик завсегда готов услужить красивым сирам!
Вскоре хозяин голоса, грубо распихав остальных, предстает перед нами во всей красе. Одет он в богатый синий камзол, но на этом все плюсы в его внешности заканчиваются.
Щеки и лоб изуродованы багровыми шрамами, один глаз закрыт плотной, черной повязкой, второй азартно блестит на Гретту.
Из всех пор его тела сочится запах опасности и непредсказуемости, который очевидно ощущают и остальные посетители трактира. Они медленно, неохотно отступают на свои места и возвращаются к прежним нехитрым развлечениям.
Инстинктивно пячусь назад, от него подальше, и утыкаюсь спиной прямо в Гретту.
Она хватает меня за локоть, и я ощущаю, как от страха трясутся ее поджилки.
Поскорей шепчу ей на ухо кодовые слова:
— Мы идем домой.
— Нет. Не раньше, чем подчиню себе этого льва, — возражает безумная.
— Ты не подчинишь себе льва, засунув голову к нему в пасть. Ты же обещала меня слушаться. Сейчас же. Идем. Домой.
— Тебя зовут Эйрик? — улыбается сестра одноглазому, непринужденно отодвигая меня в сторонку. — «Эйрик» — значит могущественный и сильный. Уверена, тебя назвали так не случайно.
Она подходит поближе к хозяину мужественного имени и принимается неумело флиртовать. Глупо хихикает, накручивает на пальчик локоны из слегка пострадавшей прически. Эйрик в ответ довольно гогочет, рассказывает какие-то нелепые байки, по-хозяйски обнимает ее за плечи, за талию. Потом откровенно лапает за все выступающие изгибы — благо их немало, — а вскоре и вовсе хватает ее, как куль с мукой и забрасывает себе на плечо.
От неожиданности и ужаса я замираю.
