Прежде, чем Финдис подходит к порогу, я умоляюще тяну к нему руку:
— Так это правда? Ты мой отец?
— Эльф, признавший своего ребенка в присутствии другого эльфа, официально становится его отцом, защитником и кормильцем. Отныне ты находишься под моей личной опекой и право наследия будет разделено между тобой и моей младшей дочерью Менеланной. И кстати. Раз ответственность за тебя официально легла на мои плечи, завтра утром я пришлю за тобой стражей, чтобы сопроводить в постоялый двор и обеспечить твою безопасность.
Он говорит так, будто хорошо вызубренный урок тарабанит.
— Скажи, ты на самом деле мой отец?
— Ни один эльф не признал бы чужого ребенка-полукровку своим, — ухмыляется Финдис. — В этом нет чести. Врать нет причины.
— Нет чести? Хм… Почему же сегодня ты признал свое бесчестие, которое прятал целых двадцать лет?
Мужчина разворачивается ко мне всем корпусом. На усталом лице так явственно отражается внутренняя борьба, что кажется, будто я слышу его мысли: «Не слишком ли много исповедей для одного получаса? Выворачивать себя наизнанку снова и снова… А, к бесам! Раз ступил на эту дорогу, то обратно не повернешь!»
Он задумчиво уточняет:
— Ты, верно, слышала о Таурэтари, великой прорицательнице Даэрониса?
— Да, — очень кстати вспомнаю, что это мама Айрин.
— Вчера я обратился к ней по поводу личного.
— Спасибо, — благодарю от чистого сердца.
Знаю, я могла бы сесть к отчиму в карету и ничуть не пострадать. Я бы испробовала на нем разные виды магии, и никакие веревки не удержали бы меня от возвращения в школу. Но сам факт, что среди эльфов нашелся тот, кто за меня вступился ценой комфорта и благоустроенности, греет душу.
Финдис криво усмехается:
— Разговор с советником — мелочь по сравнению с тем ураганом, что мне предстоит выдержать сегодня вечером.









