5
0В рай, что ли попала? Вот Только сухие веточки ковыля с раем как-то не вяжутся. Я думала, там сады и… кущи всякие.
Зрение проясняется, вместе с ним появляется понимание и запоздалый смех: я просто в больнице. В светлой-светлой палате.
Нет, еще не умерла.
Пялюсь на картину напротив. На ней сухой ковыль. Отсюда и мысли глупые.
Перевожу взгляд на свою руку с катетером. Какое запястье стало… тонкое. Чересчур, красная нитка сильно болтается.
— Очнулась, синичка, — раздается голос сбоку. — Ну, наконец-то!
Ко мне спешит женщина.
Невысокая, довольно пышная в боках. В светло-голубой униформе.
Она быстро сворачивает фантик и закладывает его между страниц книги в мягкой обложке.
— Лидия Семеновна, сиделка твоя, — представляется. — Так и думала, что ты проснешься сегодня. Предчувствие у меня было такое, ой. Погоди. Сейчас… Сейчас врача обрадую, — семенит к двери. — А там и… жениха твоего!
Холодею.
— Нет у меня никакого жениха! Вы путаете.
— Как это нет? А парень такой… высокий, широкоплечий…
От ужаса в горле ком встает, сиплю хрипло.
— Рыжеватый блондин? Глаза светлые? — называю признаки внешности Михаила.
Если он… Если он все-таки поступил по совести и вызвал скорую.
Даже если так, не хочу его видеть! Не хочу, думаю с паникой и чувством отвращения.
— Нет-нет! — сиделка мигает несколько раз оторопело. — Темно-русый, кареглазый. Фамилия… греческая какая-то.
— Ничего не понимаю.
— Ох, надо врачу. Наверное, все-таки сотрясение дало о себе знать!
Сиделка покидает палату. Я привстаю в постели, разглядываю все кругом. На тумбе даже ваза со свежими цветами.
Сиделка возвращается, жутко довольная, быстро распускает мои волосы и проходится по ним пушистой щеткой. Напоминает мне мамину сестру — Галину, та любила меня причесывать и охотно в детстве возилась…
Сиделка быстро заплетает воздушную косу на бок, говорит торопливо.
— Врач скоро подойдет. А вот твой жених как раз пришел. Как чувствовал! — рассматривает меня. — Ай как хорошо быть молодой. Волосы расчесала — уже красавица! Сейчас приглашу… Жениха твоего.
— Нет у меня никакого жениха. Еще и с греческой… Ой…
Вместо сиделки в палату протискивается…
— Привет, Глаша.
— Ти… хон?! Что ты здесь делаешь?
— Очевидно, тебя навестить пришел. Как самочувствие?
— Ты… Ты… Как? Откуда?!
Разглядываю молодого мужчину во все глаза. Выглядит серьезным, улыбается, но немного грустно. Внимательно пробегается взглядом по моему лицу.
— Ты сама мне адрес назвала.
Тихон присаживается на край постели, выбирает из вазы мандаринку, начинает чистить.
— Не помнишь? — протягивает мне дольку.
— Нет.
— Я плохо… помню, — говорю осторожно.
Помню-то я хорошо. Но помнить не хочу…
Это же какой мразью быть надо, а, чтобы так меня накачать, как это сделал Михаил. И ведь я не пила спиртное.
