0
0Теперь я понимаю, почему эти заведения навевают страх и ужас для законопослушных людей. Отсюда невозможно выйти, не пересмотрев свои взгляды на жизнь.
Кирилл идёт со мной рядом, подобно телохранителю, что готов в любую секунду кинуться на мою защиту. Дотрагиваюсь кончиками пальцев его руки — его цепкий взгляд сменяется на более теплый и трепетный, он сжимает мою ладонь в ответ. Так и идём по коридору, взявшись за руки.
Помощник следователя останавливается перед серой слегка обшарпанной дверью. Дергает ручку вниз, жестом приглашая внутрь. За столом сидит седовласый мужчина средних лет в ворохе бумаг.
— Савельева Ева Игоревна, пострадавшая в результате хулиганского поведения со стороны Морозова Артема Романовича, — переглянувшись с Кириллом, утвердительно киваю. — Парня скоро отпустят под залог, что внесли его родители, а вам стоит подумать нужно ли вообще давать ход делу.
— То есть любой «хулиган» может плеснуть в лицо неизвестную жидкость другому человеку, а ему все сойдет с рук, заплатив за свою свободу? — вклинивается раздраженный голос Кирилла.
— Молодой человек! — также повышает свой тон следователь, давая понять «кто» и какие «роли» здесь отыгрывает. — Паренёк лично хочет извиниться за свой опрометчивый поступок, тем более никакого вреда здоровью нанесено не было, — поджав строго губы в тонкую линию, бросает острый как бритва взгляд на «моего защитника».
— У него же был мотив, — сиплю, не в силах сдерживаться в этом пропахшем лицемерии кабинете. Ключевым словом был «залог». Значит все уже решено, а нас ставят перед фактом, ссылаясь на несуществующие искаженные морали и ценности, и за уши притянутое обвинение.
— Одного «мотива»… здесь кот наплакал. Пожалейте парня. Он раскаялся. Дал показания. Хочет принести искренние извинения, — следователь делает знак рукой своему помощнику, а тот в свою очередь выходит из кабинета.
Через минуту дверь снова открывается, и на пороге появляется Артем. Выглядит он невыносимо болезненно.
На секунду наши взгляды пересекаются и в них мелькает сожаление, сменяемое холодным и безликим внутренним опустошением.
— Я раскаиваюсь. Я виноват. Прошу меня простить, — двигает синюшными губами, проговаривая, как заученную мантру.
— Могу задать ему вопрос? — следователь доброжелательно кивает головой. — Ты так решил мне отомстить?
— Хотел… Напугать, — Кирилл своим взглядом четвертует его на части, отчего он буквально давится последним словом.
— Артем, ты был отличником, не пропуская ни одного занятия, а тут такие разительные перемены… С чем они связаны? — вот она эта «ниточка».
