3
0Она дала новые, прямо противоположные. И сделала это с такой уверенностью, что опровергнуть ее слова было уже невозможно.
— Но… но с утра… — он запнулся, чувствуя, что теряет контроль, но тут же заставил себя говорить, и голос его окреп. — С утра ты говорила совершенно обратное! Ты сказала, что Разумовский оперировал сам!
— Нет, — Даша спокойно, почти с детской наивностью, покачала головой. — Вы что-то путаете, господин магистр. Я не могла такого говорить. Это же неправда.
— Я ЛИЧНО допрашивал тебя! — Журавлев не выдержал и перешел на крик, его лицо побагровело. — Ты стояла передо мной и говорила, что это Разумовский всех резал! Что Мастер Шаповалов только для вида числился в документах! ТЫ ЭТО ГОВОРИЛА!
БАМ!
Кобрук с такой силой хлопнула ладонью по столу, что перевернулся стакан с карандашами.
— Не сметь! — ее голос был холодным как арктический лед, и в нем зазвенела сталь. — Не сметь орать на мой персонал! Не сметь угрожать моим людям!
Журавлев резко развернулся к ней, и его лицо исказилось от ярости.
— Я здесь власть! — процедил он сквозь зубы. — Я представитель Гильдии! И все будет так, как я скажу!"
"— Не забывайтесь, Магистр! — Кобрук медленно поднялась, упираясь руками в стол и глядя на него снизу вверх, как хищница перед прыжком. — Это МОЯ больница. И это МОИ люди. И если вы не прекратите это давление, я буду вынуждена написать официальный рапорт о вашем недопустимом поведении прямо в столичный Совет Магистров
— Пишите! — Журавлев презрительно махнул рукой. — Его все равно никто не прочитает. У меня везде свои люди.
Он снова повернулся к Даше, которая съежилась под его взглядом. Он решил идти до конца, давить до последнего.
— Не знаю, что здесь происходит, какие игры вы затеяли, но я так просто это не оставлю! В документах есть вопиющие нестыковки! Эта девушка утром говорила о нарушениях — значит, я выбью из нее правду! Выпытаю, если потребуется!
В этот самый момент тяжелая дубовая дверь совещательной комнаты беззвучно открылась.
На пороге стоял невысокий мужчина в строгом черном плаще следователя Инквизиции Гильдии.
Его лицо было лишено всяких эмоций, а маленькие, глубоко посаженные глаза за очкамм смотрели на присутствующих с холодным, отстраненным любопытством.
Корнелий Фомич Мышкин собственной персоной.
«Черт! Черт! ЧЕРТ! — мысленно взвыл Журавлев. По его спине пробежал ледяной холодок. — Откуда он здесь⁈ Когда он успел приехать⁈ И главное — ЗАЧЕМ⁈»
Появление Мышкина полностью меняло расклад сил.
Журавлев не боялся следователя — формально Инквизиция не имела прямой власти над внутренними расследованиями Гильдии. Но этот человек мог доставить массу проблем. И на него нельзя было надавить.
Очень влиятельный и очень неудобный человек.
