3
0
— Нет, не со всеми. У вас особый дар. Ваши баллы на квалификационном экзамене — это не случайность. Это признак гения.
Если бы он знал, что мой «гений» — это просто опыт из прошлой жизни, помноженный на знания медицины XXI века… Для них это магия, для меня — рутина.
— И еще, — Ерасов понизил голос. — Десять минут поддержания жизни «Искрой»… Это за гранью возможного. Как вы это сделали?"
"— Не знаю. Пока не знаю, — ответил я. — Адреналин, упрямство. И четкое понимание, что если я отпущу — парень умрет. А это недопустимо.
— Вы герой, коллега. Настоящий герой. И я сочту за честь пропустить с вами стаканчик чая.
— Александр Николаевич, — я посмотрел на него сверху вниз, — я надеюсь, у Виолетты Архиповны не будет проблем из-за всего этого? Погоня по больнице, сломанная дверь…
Ерасов махнул рукой.
— Не беспокойтесь. С дверью я разберусь сам. Спишу на аварийную ситуацию. Экстренная транспортировка пациента в критическом состоянии. А Пестрякова… — он посмотрел на нее с уважением. — Она показала себя настоящим лекарем. Не побоялась нарушить протокол ради спасения жизни. Это дорогого стоит.
Пестрякова покраснела от похвалы.
— Я просто… просто чувствовала, что мы делаем правильное дело.
— И чувство вас не обмануло, — кивнул Ерасов. — Я попрошу главврача, что поблагодарили. И может быть дали повышение. Такие лекари нам нужны.
Я встал, потянулся. Тело ныло от магического истощения, в глазах плыли черные точки.
— Если позволите, я пойду. Вы теперь знаете диагноз, знаете план лечения. Максим в надежных руках.
— Лекарь Разумовский! — окликнул меня Ушаков.
Я обернулся у двери.
— Спасибо. За сына. За урок смирения. За все.
— Не за что, граф. Я просто делал свою работу.
— Нет, — он покачал головой. — Вы делали гораздо больше. Вы боролись за чужую жизнь так, будто это была ваша собственная. Это большая редкость в наше время.
Я кивнул и вышел в коридор.
За спиной остался мир, который я только что перевернул с ног на голову. Враги стали союзниками, ненависть сменилась благодарностью.
Я чувствовал себя выжатым, как лимон, но на душе было странное, тихое умиротворение. Я сделал все, что мог. И даже больше.
За мной вышла Пестрякова. Мы молча пошли к лифту. Охрана Ушакова, до этого стоявшая стеной, расступилась, провожая нас взглядами.
Только когда двери лифта закрылись, отрезая нас от внешнего мира, Пестрякова заговорила:
— Я все еще не могу поверить, что мы это сделали. Погоня по больнице, выломанная дверь, похищение сына министра…
— Спасение пациента, — мягко поправил я.
— Да, конечно. Спасение.
— Можно личный вопрос?
— Валяйте.
— Почему вы не бросили все? В лифте, когда за нами гнались Ерасов и Ушаков. Вы могли просто сказать — я лекарь, выполняю свой долг, а дальше что хотите со мной делайте. А я бы подтвердила.
