3
0
За ним Ушаков — дорогой костюм, итальянские туфли, скользящие по линолеуму, и полное безумие в глазах. Отец, готовый разорвать любого ради сына.
Десять метров до лифта… Восемь… Шесть…
— СТОЙТЕ! — Ерасов выбросил руку вперед, словно мог остановить двери силой мысли. — ИМЕНЕМ КЛЯТВЫ ГИЛЬДИИ ЦЕЛИТЕЛЕЙ ПРИКАЗЫВАЮ!
Даже таким именем прям? Это что, новое заклинание из арсенала административной магии?
В медицинской академии этому не учат.
Четыре метра… Три… Два…
Ушаков сделал последний отчаянный рывок, вытянув руку, пытаясь успеть просунуть ладонь между створками. Его пальцы в дорогих перстнях были в сантиметрах от щели…
ЩЕЛК!
Двери сомкнулись с глухим, финальным стуком. Миллисекунда — и пальцы графа были бы раздавлены. Но он не успел.
Снаружи раздался глухой удар — БУМ! Видимо, Ушаков не успел затормозить и на полной скорости врезался в металлическую дверь.
— УБЛЮДОК! — донеслось приглушенное, полное бессильной ярости ругательство.
Лифт дернулся.
Старый механизм заскрипел, тросы натужно натянулись. Кабина, содрогаясь всем своим железным телом, медленно пошла вверх.
Третий этаж… Индикатор над дверью нехотя сменил цифру. Мы оторвались. Но это было только начало.
Я смотрел на медленно меняющиеся цифры.
Они не отстанут. Ерасов сейчас поднимет на уши всю больницу. Перекроют выходы, вызовут охрану. У нас есть в лучшем случае минут десять.
Десять минут, чтобы поставить диагноз, найти доказательства и предъявить их. Иначе нас примут как похитителей. И тогда уже никто не будет слушать про то, что я хотел поставить правильный диагноз.
Пестрякова, до этого державшаяся на чистом адреналине, сломалась.
Она прислонилась спиной к холодной металлической стене, закрыла лицо руками. Ее плечи мелко, судорожно тряслись. То ли от нервного смеха, то ли от беззвучных рыданий.
— Господи… Господи, что я наделала⁈ — она подняла на меня глаза, полные ужаса. — Зачем я вообще на это подписалась⁈ Я же… я же похитила пациента! Это статья! Уголовная! Мне конец!
— Мы спасаем ему жизнь, — спокойно ответил я.
Я приложил пальцы к сонной артерии Максима, пытаясь сосредоточиться на объективных данных, а не на ее панике.
Пульс — шестьдесят восемь ударов в минуту, ритмичный. Дыхание ровное, восемнадцать вдохов в минуту. Кожа теплая, розовая. Гемодинамика стабильная.
Молодой, сильный организм.
Восемнадцать лет.
В этом возрасте можно пережить почти все, кроме прямого попадания метеорита. Но даже ему не пережить еще один срыв ритма. И уж точно он не переживет глупость лечащих его лекарей.
— Какая к черту жизнь⁈ — Пестрякова была на грани истерики. — У него обычное сотрясение! Ерасов — Мастер-целитель! Шестой ранг! Тридцать лет стажа! Он не может ошибаться! Это мы ошибаемся!
— Может.
