Изобличитель. Кровь, золото, собака

Небрежной походочкой, ни на кого не глядя, околоточный прошел к окну и встал, опершись спиной на подоконник, вроде бы расслабленный и праздный. Никто из троих на него не оглянулся."

"Убедившись, что лишний стакан чистый, Ахиллес наполнил его до краев пенящимися кислыми щами и с удовольствием осушил до дна. Вытер носовым платком усы и, уже не спрашивая позволения, вытащил трубку с гарусным[40] кисетом – новоиспеченная вдова как раз закуривала очередную пахитоску. Выпустив первый клуб дыма, сказал все так же устало:

– Ну что же, Ульяна Игнатьевна, Павел Силантьевич… Пришла пора ответ держать.

– За что? – спокойно осведомилась красавица Ульяна.

– Вам, Павел Силантьевич, за убийство, вам, мадам, – за соучастие в таковом.

– Послушайте! – негодующе воскликнул Сидельников. – А у вас, часом, не умственное помешательство?

– Да вроде не замечал за собой, – спокойно сказал Ахиллес. – Но если почувствую, что на меня что-то этакое накатывает, непременно к докторам схожу… Что же, предпочитаете, чтобы вас уличали долго и даже занудно? Ну что ж, извольте… С самого начала, едва я вошел в кабинет покойного, посыпались несообразности, и становилось их все больше и больше. Все осколки стекла – на полу в кабинете, а не снаружи, под окном. И я это подметил, и околоточный. Разбивали окно снаружи. И не выскакивал в него никто. Предположим, убийца разбил окно и вошел снаружи… такого быть не может, но предположим. Уж при этаком обороте покойный ни за что не остался бы лежать на диване с безмятежным лицом. Одурманен он быть никак не мог – водку распечатывал сам, там на столике, на блюдечке – перочинный ножик и кусочки сургуча. Никак вы оба не подумали, что окно после убийства разбивать следовало изнутри… Я вообще не пойму, зачем понадобилось его разбивать? Если вы, Павел Силантьевич, забрав все, что хотели, могли преспокойно выйти во двор коридором, как и вошли? Трезор вас пропустил бы беспрепятственно, как и впустил, он к вам привык, своим считает, что недавний опыт и показал. Крючки так и оставались Марфой откинуты. Я так полагаю, ради вящего эффекта – вот только эффект оказался дурным, как в дешевой мелодраме захолустного театрика. Ну, понять вас можно: вы оба наверняка впервые такое преступление планировали. Далее. Почему обитатели дома были одурманены каким-то зельем – предполагаю, куколем, каким издавна пользуются аферисты на ярмарках, хотя точно утверждать не берусь, – столь, можно сказать, избирательно? Только двое из четверых? Да потому, что Дуня и Фома знать ничегошеньки не знали, зато Марфа открывала крючки, а вы, Ульяна Игнатьевна, на всякий случай за ходом дела надзирали.