6
0
В другом случае было поступлено гораздо более жестоко…
Жил-поживал в Самбарске средней руки чиновник из губернского управления землепользования, которого крепенько недолюбливали и в обществе, и в родной конторе. Человечишка был дрянноватый – скряга, сплетник (причем сплошь и рядом запускал в оборот сплетни собственного сочинения, злые, на грани приличий), никудышный член компании, собравшейся кутнуть (пил и угрюмо молчал, как сыч). По слухам, еще и передергивал в картишки, хотя за руку пойман не был. Препустой человек, одним словом. То, что он на своем хлебном местечке брал взятки, как раз на плохое отношение к нему ничуть не влияло: кто в России не берет? Но вот все остальное…
И однажды «трем мушкетерам» стало достоверно известно, что этот дрянной человечишка в глубокой тайне поддерживает отнюдь не платонические отношения с пухленькой и смазливой, относительно молодой вдовушкой, державшей на Пироговской галантерейную лавочку. После чего его участь была решена…
Посредством, как это обычно водилось, уличного мальчишки чиновник получил пространное письмо, написанное женским почерком и в нескольких местах покрытое следами слез (водопроводной воды). Троица изрядно потрудилась и извела не один черновик, пытаясь как можно правдоподобнее подделать стиль и лексикон молодой купчихи с начальным образованием. Существовал риск, что адресат знает почерк своей пассии – или она в общении с миленочком употребляет совсем другие фразы и обороты. Но риск, как известно, – благородное дело.
Забегая вперед, все прошло без сучка без задоринки…
В письме бедная, горемычная женщина в крайнем расстройстве чувств сообщала: обнаружилось вдруг, что она носит под сердцем дитя, виновником чего может быть исключительно сердечный друг – поскольку она женщина благонравная и на других мужчин даже не смотрела. Доктор уверяет, что минули все допустимые для вытравления плода сроки. Женщину безукоризненной доселе репутации ждет несказанный позор – неожиданное рождение ребенка у благонамеренной вдовы… Выход вообще-то есть: до того как признаки беременности станут слишком явными, она уедет на несколько месяцев в Казань, а еще лучше – в Нижний, где и произведет дитя на свет. Бросать ребенка она не намерена – коли уж с мужем Бог не дал, пусть остается этот. Отдаст его на воспитание в надежные руки, а годика через два, подросшего, явит Самбарску как ребенка своей проживавшей далеко отсюда и неожиданно погибшей вместе с мужем при железнодорожной катастрофе дальней родственницы. Якобы взяла не имеющего других родственников осиротевшего малютку на воспитание, вот только она купчиха и деньги считать умеет.
