Наследство черной вдовы

И не смей брать с собой подобные наряды.

— У меня недавно умер муж, — чопорно напомнила я ему, дожидаясь, пока служанка положит на мою тарелку овощной салат и филе местной рыбы.

— Совесть у тебя умерла, — сообщил Шарон, едва служанка отошла подальше, — могла бы давно забеременеть. Не пришлось бы постоянно у императора появляться. Что за детство, Селенира? Герцогству нужны наследницы. И ты прекрасно это знаешь.

«Ну да, — подумала я раздраженно, — это не ты хоронишь мужей, к которым вполне можешь привязаться».

— И тем не менее, — вспомнила я учебник по этикету, — я придерживаюсь траура. Сколько он там длится? От месяца вроде? А сколько прошло дней со смерти…

— Селенира!

Да что ж так кричать-то. Я аж вздрогнула.

— Прости, пожалуйста, — покаянно вздохнул Шарон. — Но эти твои отговорки… Хорошо, будет тебе месяц. Пять дней туда, пять — обратно. Останется две недели, чтобы выбрать жениха, пусть и в этих уродских платьях.

Насчет уродства одежды я могла бы поспорить: черный идеально шел этому телу. Настоящая черная вдова, этакая паучиха, оплетающая своей сетью всех одиноких мужчин.

Глава 9

Рано утром, когда еще и солнце не взошло, меня начала тормошить служанка:

— Ронара, ронара, проснитесь. Ехать пора. Ронара, ронар Шарон приказал…

— Чтоб его, этого Шарона, — я хотела было выразиться покрепче, но вовремя прикусила язык: не поймут. — Проснулась я. Не тряси."

"Полчаса на водные процедуры, еще минут сорок на переодевание и легкий, по местным меркам, макияж, и вот уже я величаво спускаюсь по лестнице в холл, где меня ждут Шонар и Лоран.

Темно-коричневое, практически черное, длинное, полностью закрытое платье ясно давало понять каждому, что его владелица находится в глубоком трауре. Подведенные алой помадой губы, черные, как ночь, ресницы, немного румян на щеках, волосы, забранные под шляпку, — в сочетании с бледной кожей походила я издалека на фарфоровую куклу и вполне могла понять огонь желания, вспыхнувший в глазах врача. Сам он был одет в дорожный костюм — рубашка, штаны, камзол — все серого цвета. Стоявший рядом с ним Шарон, обряженный, как обычно, в военную форму, неодобрительно покачал головой при виде меня, но замечания делать не стал, вместо этого сообщил:

— Твоя карета — первая.

Я удержала удивленное выражение, так и норовившее появиться на моем лице.